В своей аналитической статье Наргиза Умарова рассматривает, как Иран стал центральным игроком в продолжающейся реорганизации евразийских транспортных маршрутов. На фоне геополитической нестабильности, санкционного давления на Тегеран и сбоев в работе Северного коридора, в статье показано, как Иран активизирует транспортную дипломатию с центральноазиатскими государствами, чтобы позиционировать себя в качестве ключевого сухопутного моста, связывающего Восточную Азию, Ближний Восток и Европу. Южный коридор представлен не как абстрактная альтернатива, а как практический ответ на изменение географии торговли и растущие риски на традиционных маршрутах. Основной аргумент статьи заключается в том, что Южный коридор согласует стратегические интересы сразу нескольких игроков. Для Китая, ограниченного морской небезопасностью и войной в Украине, трансиранские маршруты предлагают технически эффективный, удобный для контейнерных перевозок наземный вариант для экспорта высокоценных товаров в ЕС. Для Ирана крупномасштабные инвестиции в железнодорожную инфраструктуру, включая новые транзитные коридоры и трансграничные соединения, призваны укрепить его роль как кратчайшего сухопутного маршрута между Востоком и Западом. Для Центральной Азии участие в этих проектах повышает конкурентоспособность транзита, диверсифицирует экспортные маршруты и снижает чрезмерную зависимость от какого-либо одного коридора или партнера. В своих выводах автор подчеркивает, что стратегическая ценность Южного коридора выходит за рамки логистики. Доступ к иранским портам на Персидском заливе и в Индийском океане открывает новые северо-южные измерения для торговли Центральной Азии, укрепляя глобальную связность региона. В то же время она утверждает, что для устойчивого прогресса потребуются гармонизированная транспортная политика, унифицированные стандарты документации и коллективный подход к управлению геополитическими рисками, связанными с Ираном, что делает транспортную дипломатию ключевым инструментом долгосрочной стратегической автономии Центральной Азии. Читайте на CACI Analyst * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своей статье Тимур Дадабаев анализирует эволюцию политики Японии в отношении Центральной Азии, отмечая, что в 2025 году Токио сделал акцент на сотрудничестве в сфере искусственного интеллекта в рамках формата «Центральная Азия + Япония». В отличие от инфраструктурных и технологически ориентированных моделей, Япония продвигает ИИ прежде всего как инструмент институционального развития, управления и подготовки кадров. Автор подчёркивает, что японский подход существенно отличается от стратегий других азиатских акторов. Если Китай и Республика Корея делают ставку на цифровую инфраструктуру и корпоративные технологические проекты, то Япония фокусируется на встраивании ИИ в существующие административные процессы в сферах публичного управления, таможни и логистики. Искусственный интеллект в данном случае выступает не как автономная технология, а как средство повышения эффективности государственных институтов. По мнению профессора Дадабаева, такая модель снижает политические и управленческие риски внедрения ИИ, однако одновременно может способствовать закреплению внешних управленческих стандартов. Поскольку алгоритмы и аналитические рамки зачастую разрабатываются за пределами региона, государства Центральной Азии рискуют воспроизводить внешние представления об эффективности, рисках и надлежащем управлении без полноценной локальной адаптации. Отдельное внимание уделяется применению ИИ в транспортной и логистической связности, в том числе вдоль Транскаспийского маршрута. Хотя цифровизация процедур позволяет сократить издержки и повысить предсказуемость торговли, автор указывает на необходимость развития собственных аналитических компетенций, чтобы избежать зависимости от внешних данных и стандартов. В заключение подчёркивается, что участие в ИИ-дипломатии требует от государств Центральной Азии не только технологической адаптации, но и институциональной готовности формировать и регулировать собственные AI-системы. Без этого, отмечает Тимур Дадабаев, преимущества сотрудничества могут оказаться асимметричными и ограничить стратегическую автономию региона. Читайте на East Asia Forum * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Авторы: Усканбоев Гиосбек и Хидиров Мардонбек В этом аналитическом обзоре рассматривается «парадокс Зангезура» и задается вопрос, может ли новый транзитный маршрут, соединяющий материковую часть Азербайджана с Нахчыванской Автономной Республикой через армянский регион Сюник, служить подлинным инструментом поддержки мира на Южном Кавказе. В нем коридор рассматривается не просто как логистическое усовершенствование в рамках более широкого Среднего коридора, соединяющего Китай, Центральную Азию, Южный Кавказ и Европу: он рассматривается как политический тест для постконфликтной стабилизации между Арменией и Азербайджаном. Основной аргумент является намеренно условным: коридор может способствовать устойчивому миру только в том случае, если он будет встроен в процесс политической нормализации, взаимного признания суверенитета и территориальной целостности, надежных гарантий безопасности и исполнимых правовых механизмов, которые снижают неопределенность и предотвращают принудительные переосмысления. Анализ основан на неореализме и дилемме безопасности, подчеркивая, что инфраструктурные проекты в спорных пространствах редко бывают нейтральными: меры, которые одна сторона считает «связностью», могут восприниматься другой стороной как стратегическое посягательство. С этой точки зрения, мирное строительство коридора заключается в преобразовании соперничества в взаимозависимость, повышении экономических издержек возобновления конфронтации и создании общих стимулов для стабильности. Однако в докладе подчеркивается, что взаимозависимость не возникает автоматически; без прозрачного управления и надежных механизмов укрепления доверия коридор рискует стать точкой давления, углубляющей недоверие, а не платформой для сотрудничества. Важным вкладом в доклад является ориентированное на участников картирование интересов и опасений. Азербайджан представлен как страна, придающая приоритетное значение бесперебойному, безопасному проходу и национальной реинтеграции Нахчывана; Армения изображена как страна, настаивающая на полной юрисдикции, отвергающая любую «экстерриториальную» логику и переосмысливающая концепцию через свой подход «Перекресток мира». Грузия оценивается как страна, в принципе поддерживающая мир, но опасающаяся потери своего преимущества в сфере транзита, в то время как Иран изображается как страна, рассматривающая коридор через призму жесткой безопасности, включая опасения стратегической изоляции и сдвига в региональной геометрии сил. Соединенные Штаты представлены как катализатор внешнего спонсорства, стремящийся институционализировать маршрут посредством международных гарантий и инвестиций, в то время как Россия и Турция изображаются как страны, уравновешивающие, соответственно, опасения по поводу влияния и архитектуры безопасности с прагматическими экономическими и стратегическими выгодами. В кратком обзоре делается вывод, что Зангезурский коридор не является ни гарантированным дивидендом мира, ни неизбежным триггером эскалации; это стратегический инструмент, эффект от которого зависит от его структуры и последовательности. При управлении на основе инклюзивного, основанного на правилах управления, с прояснением таможенных и пограничных процедур, созданием надежных механизмов мониторинга и разрешения споров, а также недопущением доминирования внешней конкуренции в повестке дня, коридор мог бы укрепить логику «мира через связность». Однако если он будет использоваться в целях безопасности, в качестве рычага давления или будет восприниматься как угроза суверенитету, он может усилить геополитическую борьбу и возродить динамику конфликта. Короче говоря, ценность коридора как меры поддержки мира зависит от того, будет ли он использоваться как общее экономическое благо, а не как геополитический трофей с нулевой суммой. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своем политическом обзоре кандидат PhD УМЭД Нигина Саидова рассматривает национальную грамотность в сфере искусственного интеллекта (ИИ) не только как приоритет внутреннего развития, но и как новый инструмент «мягкой силы» Узбекистана в цифровую эпоху. Опираясь на концепцию "мягкой силы" Джозефа Ная и расширяющуюся логику кибермощи и цифровой дипломатии, в обзоре утверждается, что население, владеющее навыками в области ИИ, становится частью международной привлекательности страны, сигнализируя об открытости, инновациях и ориентированной на будущее национальной идентичности. В этом контексте человеческий капитал в сфере ИИ перестает быть просто образовательной повесткой; он становится репутационным активом, который укрепляет «цифровой брендинг нации» и улучшает внешнеполитическую коммуникацию. В центре анализа находится инициатива Узбекистана «Пять миллионов лидеров в сфере ИИ», представленная как продолжение стратегии «Цифровой Узбекистан-2030» и концепции развития искусственного интеллекта до 2030 года. В обзоре подчеркивается, как инициатива опирается на политическую архитектуру и измеримые цели, расширение продуктов и услуг в сфере ИИ, повышение готовности правительства к внедрению ИИ, создание исследовательских лабораторий и формирование критической массы специалистов. Эта повестка рассматривается в контексте более широкого прогресса в IT-образовании и развитии навыков молодежи, изображая Узбекистан как страну, целенаправленно создающую основы конкурентоспособной экосистемы ИИ и позиционирующую себя в качестве регионального цифрового хаба в Центральной Азии. Далее в обзоре объясняется, как инициатива призвана передать четкие внешние сигналы: инвестиции в молодежь, открытость к глобальным технологическим партнерствам и региональное лидерство в организации диалога по ИИ. Сотрудничество с крупными технологическими игроками, международные стажировки и такие платформы, как Форум по ИИ «Шелковый путь», представлены как каналы «цифровой дипломатии», которые интегрируют Узбекистан в глобальные инновационные сети, одновременно проецируя кооперативный, модернизирующийся имидж, отличный от более закрытых моделей цифрового суверенитета. В заключение автор рекомендует институционализировать этот потенциал «мягкой силы» посредством дипломатического продвижения на крупных многосторонних площадках, регулярной отчетности на английском языке и историй успеха, соответствия Целям устойчивого развития (особенно в сфере образования и достойной работы), а также усиления внимания к этике ИИ, защите данных и управлению, основанному на правах человека, для укрепления доверия к Узбекистану в международных дискуссиях об искусственном интеллекте. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Развитие цифровых технологий в XXI веке сопровождается не только ростом объемов данных, но и качественным усложнением процессов их обработки. Искусственный интеллект (ИИ), анализ больших данных, развитие автономных систем и цифровых платформ формируют устойчивый и постоянно растущий спрос на вычислительные мощности. В центре этой трансформации находятся дата-центры, которые становятся критически важной инфраструктурой для функционирования современной экономики, государственного управления и систем безопасности. Вместе с тем наземная инфраструктура дата-центров сталкивается с системными ограничениями. К ним относятся перегруженность энергетических сетей, рост стоимости электроэнергии, дефицит водных ресурсов для охлаждения, а также социально-экологическое сопротивление на уровне местных сообществ. В ряде стран, прежде всего в Соединенных Штатах, уже фиксируются случаи блокировки строительства новых дата-центров из-за опасений, связанных с экологией и нагрузкой на региональные энергосистемы. На этом фоне в экспертных, корпоративных и государственных кругах все активнее обсуждается идея размещения вычислительной инфраструктуры за пределами Земли — в космическом пространстве. Орбитальные дата-центры рассматриваются как потенциальный ответ на структурные ограничения наземной модели цифрового развития и как элемент формирования новой технологической парадигмы. Инициаторы проектов и международная динамика. Интерес к орбитальным дата-центрам проявляют ведущие технологические державы и крупнейшие корпорации. В Соединенных Штатах данное направление активно продвигается как частью частного сектора, так и в рамках государственных стратегических обсуждений. Компания Google через проект Project SunCatcher заявила о возможности создания спутниковых вычислительных платформ, использующих солнечную энергию и автономные системы жизнеобеспечения оборудования. Предприниматель Илон Маск связывает перспективы орбитальных вычислений с развитием многоразовых ракет и глобальной спутниковой сети Starlink. В логике его подхода космическая инфраструктура должна стать продолжением земного интернета и облачные сервисы, но с принципиально иным энергетическим и пространственным потенциалом. Стартап Starcloud при участии компании NVIDIA разрабатывает специализированные спутники с вычислительными модулями для задач ИИ, ориентированные на обработку данных непосредственно на орбите. Европейский союз пока занимает более осторожную позицию, сосредотачиваясь на исследовательских программах, таких как проект ASCEND, направленный на оценку технической реализуемости и экономических последствий орбитальных дата центров. В то же время Китай демонстрирует более решительный подход. Запуск спутников в рамках программы Three-Body Computing Constellation (Xing Shidai / 星时代) свидетельствует о стремлении Пекина занять лидирующие позиции в формирующейся сфере космических вычислительных технологий. Технологические особенности и ограничения. С технической точки зрения орбитальные дата-центры обладают рядом принципиальных преимуществ. Главным из них является доступ к солнечной энергии вне атмосферы Земли. Интенсивность солнечного излучения в космосе выше, чем на поверхности планеты, а отсутствие погодных факторов позволяет обеспечить более стабильную генерацию энергии. Размещение на определенных типах орбит минимизирует периоды затенения, что делает возможной практически непрерывную работу оборудования. Однако космическая среда накладывает и серьезные ограничения. Одной из ключевых проблем остается охлаждение серверов. В условиях вакуума отсутствует конвекционный теплообмен, и отвод тепла возможен только за счет излучения. Это требует использования массивных радиаторов и усложняет архитектуру орбитальных платформ. Кроме того, такие конструкции увеличивают массу аппаратов и, соответственно, стоимость их запуска. Еще одним критическим фактором является космическая радиация. Воздействие высокоэнергетических частиц может приводить к сбоям в работе микросхем и снижению надежности вычислений. Для защиты оборудования используются специальные материалы, экранирование и программные методы коррекции ошибок, однако все эти меры повышают стоимость и сложность систем. Связь между орбитальными дата-центрами и Землей представляет собой отдельный вызов. Для передачи больших объемов данных необходимы высокоскоростные каналы, включая лазерные системы связи. Обеспечение устойчивости таких каналов, их резервирование и защита от сбоев являются важнейшими задачами при проектировании орбитальных вычислительных систем. Экономическая логика и инвестиционные модели. Экономическая эффективность орбитальных дата-центров напрямую связана со стоимостью вывода оборудования на орбиту. Несмотря на прогресс в области многоразовых ракет-носителей, запуск остается дорогостоящим элементом всей цепочки. В краткосрочной перспективе это делает орбитальные дата-центры менее конкурентоспособными по сравнению с наземными аналогами. Тем не менее в долгосрочной перспективе возможны существенные экономические преимущества. Основным источником потенциальной экономии является энергетика. В наземных дата-центрах значительная часть операционных расходов приходится на электроэнергию и охлаждение. В космосе после развертывания инфраструктуры солнечная энергия становится практически бесплатной, что может радикально снизить стоимость вычислений. Кроме того, орбитальные дата-центры могут предложить уникальные услуги, такие как обработка данных дистанционного зондирования Земли непосредственно на орбите или обеспечение вычислительных ресурсов для космических миссий. Эти ниши не имеют прямых аналогов в наземной инфраструктуре и могут оправдать более высокие первоначальные затраты. Экологические аспекты. С экологической точки зрения идея вынесения дата-центров в космос выглядит неоднозначно. С одной стороны, сокращается нагрузка на наземные экосистемы, уменьшается потребление воды и снижается потребность в строительстве новых электростанций. Это особенно актуально для регионов с дефицитом ресурсов. Актуальность данного аргумента подтверждается ситуацией в Соединённых Штатах, где быстрое расширение ИИ-инфраструктуры уже оказывает заметное воздействие на водные экосистемы. ИИ дата-центры в США грозят обмелением Великих озёр. Один крупный центр потребляет воду, как сотни тысяч людей. Это уже привело к падению уровня воды в Великих озёрах, проблемам с водоснабжением и угрозе для сельского хозяйства. Компании, управляющие дата-центры, часто скрывают реальные данные о расходах ресурсов. С другой стороны, ракетные запуски сопровождаются значительными выбросами парниковых газов и других веществ, влияющих на атмосферу. Массовое развертывание орбитальной инфраструктуры может привести к росту углеродного следа, если не будут внедрены экологически более чистые технологии запусков. Дополнительным системным риском является увеличение объёмов космического мусора. Увеличение числа спутников повышает риск столкновений и создаёт угрозу устойчивости околоземного пространства как среды для деятельности человека. Геополитические и правовые последствия. Орбитальные дата-центры обладают выраженным геополитическим измерением. Контроль над вычислительной инфраструктурой в космосе может предоставить государствам существенные преимущества в сфере обработки данных, разведывательной деятельности и управления сложными системами. При этом граница между гражданским и военным использованием таких технологий остается размытой. Существующая международно-правовая база не в полной мере учитывает специфику орбитальных вычислительных платформ. Возникают вопросы юрисдикции, доступа к данным и ответственности за возможный ущерб. Это делает необходимым развитие новых международных механизмов регулирования и сотрудничества. В более широком геополитическом контексте орбитальные дата-центры становятся элементом борьбы за технологическое и нормативное лидерство в формирующемся цифровом порядке. Контроль над вычислительными мощностями в космосе означает не только доступ к передовым технологиям обработки данных, но и возможность формировать стандарты, правила и архитектуру глобальной цифровой инфраструктуры. Особую значимость этот фактор приобретает в условиях усиливающегося соперничества между ведущими мировыми державами, прежде всего Соединенными Штатами и Китаем. Активные шаги Китая по созданию спутниковых вычислительных группировок свидетельствуют о стремлении Пекина не только решить прикладные задачи обработки данных, но и закрепиться в качестве одного из архитекторов будущей глобальной цифровой инфраструктуры. Для Соединенных Штатов орбитальные дата-центры рассматриваются как элемент стратегии технологического лидерства. Рост потребностей индустрии ИИ и ограниченные возможности энергосистемы стимулируют поиск альтернативных решений. Интерес к космическим вычислениям проявляют как гражданские агентства, так и структуры, связанные с национальной безопасностью. В более широком стратегическом контексте развитие орбитальных дата-центров отражает стремление Соединенных Штатов обеспечить устойчивость критически важной цифровой инфраструктуры в долгосрочной перспективе. Перенос части вычислительных мощностей за пределы национальной территории рассматривается как способ снизить уязвимость перед внутренними энергетическими кризисами, природными катастрофами и потенциальными атаками на наземные объекты инфраструктуры. Важную роль в американском подходе играет тесное взаимодействие государства и частного сектора. Технологические корпорации и специализированные стартапы, работающие над орбитальными вычислительными платформами, фактически дополняют государственные приоритеты в сфере инноваций и безопасности. В условиях усиления конкуренции с Китаем это приобретает особое значение. Размещение дата-центров на орбите представляет собой комплексный и многомерный проект, сочетающий технологические инновации, экономические расчеты и геополитические интересы. Потенциальные преимущества — доступ к энергии, масштабируемость и снижение нагрузки на земную инфраструктуру — делают эту концепцию привлекательной. В то же время сохраняются значительные риски, связанные с высокой стоимостью, техническими сложностями и экологическими последствиями. В перспективе орбитальные дата-центры могут стать важным элементом глобальной цифровой архитектуры, однако их успешная реализация потребует согласованных усилий государств, бизнеса и международных организаций. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своем аналитическом обзоре Джулия Дэвис рассматривает СНБ Белого дома на 2025 год как намеренный отход от экспансионистской, интервенционистской логики, которая часто характеризовала великую стратегию США. В центре ее анализа находится попытка документа решить то, что вашингтонские комментаторы называют «проблемой рождественской елки», то есть тенденцией национальных стратегий безопасности становиться всеобъемлющими списками желаний. Дэвис утверждает, что вместо этого СНБ пытается сузить определение национальных интересов США до строгой, реалистичной базовой линии: выживание и безопасность Соединенных Штатов, подкрепленные внутренней устойчивостью (границы, промышленный потенциал, энергетика, технологии) и обновленными инструментами государственной власти. Большая часть доклада посвящена иерархии приоритетов СНБ и тому, как она связывает внешнюю политику с внутренней политической повесткой дня. Дэвис отмечает пять основных интересов стратегии — миграционное давление в Западном полушарии, торговые практики в Индо-Тихоокеанском регионе, укрепление Европы, доступ к энергоресурсам Ближнего Востока и победа в гонке искусственного интеллекта и технологий — представленные как логика организации государственного управления и распределения ресурсов. Она подчеркивает, как стратегия определяет внутренние меры — реиндустриализацию, возвращение энергетических ресурсов, дерегулирование и культурно-политические программы — в качестве основы для достижения этих внешних целей, что делает документ скорее заявлением о политическом мировоззрении, чем традиционным стратегическим планом. Затем Дэвис анализирует региональный порядок СНБ и его наиболее спорные формулировки. Она подчеркивает повышение приоритетности Западного полушария, сопровождающееся «дополнением Трампа» к доктрине Монро, наряду с более транзакционной, деидеологизированной позицией в Азии, где стратегия предусматривает управление отношениями между США и Китаем через сбалансированную торговлю, а не через противопоставление демократии и автократии. Напротив, она считает раздел, посвященный Европе, самым острым источником противоречий: союзники резко реагируют на то, что она представляет как укорительную риторику и воспринимаемый двойной стандарт — во всем мире проповедуется невмешательство, но внутренние процессы в Европе рассматриваются как вопрос национальной безопасности США. В заключение в кратком обзоре СНБ характеризуется как неортодоксальная, но внутренне целенаправленная стратегия, вызывающая оптимизм у реалистов и сторонников сдержанности, которые приветствуют более высокий порог для военных авантюр. В то же время Дэвис отмечает нерешенную напряженность: неинтервенционистская позиция стратегии, основанная на выборочном приоритете, может вступать в противоречие с более широкими заявлениями о посредничестве США в мирных переговорах и с сигналами принуждения, особенно в Северной и Южной Америке. Ее общая оценка заключается в том, что СНБ-2025 лучше всего понимать как стратегию более четкого определения национальных интересов, но ее достоверность будет зависеть от того, останется ли ее реализация дисциплинированной и согласованной с ограничениями, которые сам документ пытается наложить. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.