Разработанные в Испании сельскохозяйственные модели – в частности, интенсивные тепличные системы Альмерии и регенеративное восстановление ландшафта на плато Альтиплано – представляют собой полезный опыт для стран, сталкивающихся с серьезными экологическими, экономическими и институциональными проблемами, как в Узбекистане. Узбекистан, характеризующийся засушливым климатом и зависимостью от сельского хозяйства, может значительно выиграть от этих проверенных методик. Испания добилась больших успехов в преобразовании среды с «высоким водным дефицитом» в «огород Европы», продемонстрировав технические инновации в сочетании с рациональным управлением водными ресурсами, что привело к огромной экономической отдаче даже в условиях ограниченных ресурсов. Более того, предлагаемый двухэтапный подход испанской модели, включающий интенсивное производство для доминирования на мировом рынке и регенеративные методы для борьбы с деградацией почвы и заброшенностью сельских районов, является очень хорошим примером, который можно было бы внедрить в Узбекистане. Успешная общая сельскохозяйственная политика (CAP) Испании способствует внедрению точного орошения, интегрированной защиты растений, тепличного садоводства и высоких стандартов качества. Для повышения производительности испанские фермы используют электронный мониторинг и капельное орошение. В Альмерии насчитывается 33500 гaтеплиц, используемых для экспорта, и страна является мировым пионером в области биологической защиты растений.  Текущая рамочная программа Общей сельскохозяйственной политики (2023–2027 гг.) сосредоточена на охране окружающей среды и повышении эффективности использования водных ресурсов. Ирригация и управление водными ресурсами. В Испании 71% стоимости сельскохозяйственной продукции приходится на орошаемые земли, которые составляют 3,7 млн гектаров, или около 22% всех сельскохозяйственных земель. В период с 2022 по 2027 год правительство потратит рекордные 2,5 млрд евро на улучшение 750 тыс. гектаров. Это включает в себя установку автоматизированных расходомеров, замену открытых каналов напорными трубами и поощрение интеллектуальных технологий орошения, таких как датчики влажности почвы и автоматизированное планирование. Испанские фермы, использующие капельное/микроорошение, являются одними из самых продуктивных и потребляют меньше всего воды. Стратегический план Общей сельскохозяйственной политики Испании (CAP) поощряет конкуренцию в широком диапазоне климатических условий. Многопрограммный подход, включающий национальные фонды восстановления и фонды развития сельских районов ЕС, направлен на цифровизацию ирригационных сетей и снижение энергопотребления. Испанские фермы, использующие орошение, являются одними из самых продуктивных и потребляют меньше всего воды. Узбекистану следует последовать «инклюзивному» подходу Испании, который включает использование цифровых инструментов, вовлечение людей и сообществ, а также крупные государственные инвестиции. Узбекистан может повысить результативность реформ и модернизации сельского хозяйства, если будет сочетать цифровые технологии, участие местных сообществ и значительные государственные инвестиции, опираясь на успешный опыт Испании. Агропереработка и цепочки создания стоимости. Агропродовольственный сектор Испании большой и комплексный. Он состоит из 30 тыс. предприятий с общим оборотом в 168 млрд. евро, обеспечивающих около 23,8% обрабатывающей промышленности. К их числу относятся маслозаводы (1,39 тыс. предприятий, производящих около 1,4 млн. тонн оливкового масла в год), винодельни и ликёро-водочные заводы, консервные заводы для переработки фруктов и овощей, производители томатной пасты и соков. Многие испанские экспортёры свежей продукции имеют холодильные склады и упаковочные цеха рядом со своими фермами, как того требуют правила ЕС. Переработанные продукты из оливок и томатов, консервированная рыба и соки являются важными экспортными товарами отрасли. Узбекистану следует расширять строительство современных холодильных цепей, заводов по производству соков и консервных заводов. Для поощрения переработки сельскохозяйственной продукции фермерам Испании были предоставлены гранты в рамках Единой сельскохозяйственной политики (инвестиционная помощь сельскому бизнесу). В Узбекистане возможно внедрение подобной программы (программы Всемирного банка по поддержке сельского хозяйства и ирригации, программа ЕБРД «Агропродовольственная взаимосвязь») с использованием средств правительства или доноров. Например, в Испании, соковая промышленность перерабатывает излишки фруктов и овощей в пиковые периоды сбора урожая, чтобы поддерживать стабильные цены. Переработанная сельскохозяйственная продукция Испании часто ориентирована на рынки ЕС, что означает необходимость очень строгого контроля качества (HACCP, стандарты ISO) и соответствия стандартам безопасности пищевой продукции. Для подготовки местных агрономов, реализации пилотных проектов по сертификации, а также развития лабораторий и цифровых систем отслеживания продукции Узбекистану следует установить официальное партнёрство с испанскими органами по сертификации и экспертами. В Испании кооперативы часто управляют предприятиями, перерабатывающими продукцию сельского хозяйства. В Узбекистане можно было бы создать подобные кооперативы. Такая вертикальная координация повышает создание добавленной стоимости в стране. Цифровое сельское хозяйство и инновации. Испания ускоренно переводит свой сельскохозяйственный сектор на цифровые технологии, чтобы уменьшить последствия изменения климата. Министерство сельского хозяйства, рыболовства и продовольствия поддерживает Обсерваторию, которая следит за тем, как реализуется Стратегия цифровизации агропродовольственного сектора. Данная стратегия направлена на решение проблем цифрового неравенства, низкого уровня внедрения технологий, повышения производительности труда, экологической устойчивости и развития сельских районов, используя цифровую трансформацию в качестве инструмента модернизации всей агропродовольственной системы. Правительство поддерживает точное земледелие, предоставляя фермерам средства на приобретение датчиков и программного обеспечения. В стране действует более двадцати технологических центров, работающих в области агротехнологий и биотехнологий, улучшающих питательные свойства и обеспечивающие точное земледелие. Испанские предприниматели и агротехнологические компании производят полевые датчики IoT(Internet of Things), используют спутниковые сервисы для измерения влажности и проводят консультации по управлению урожаем на основе искусственного интеллекта (ИИ). Финансирование сельского хозяйства также автоматизировано. Например, фермеры могут получить кредиты на выращивание урожая через мобильные приложения банков. В Узбекистане также внедряется цифровое садоводство. В настоящее время ИИ тестируется в пилотных проектах по управлению водными ресурсами, мониторингу скота и управлению теплицами. Узбекистан создает «зоны сельскохозяйственных услуг» в каждом регионе. Эти зоны будут предлагать широкий спектр ИТ-услуг, включая анализ почвы, метеорологические данные и обучение. Для Узбекистана полезным является опыт Испании в области внедрения новых сельскохозяйственных технологий (системы точного орошения, интеллектуальное сельское хозяйство и цифровой мониторинг, интегрированная защита растений, технологии рециркуляции и опреснения воды, технологии послеуборочной обработки и контроля качества) среди фермеров. Испанские исследования показывают, что важное значение имеют обучение фермеров и демонстрация применения новых технологий. Узбекистану также следует инвестировать в обучение фермеров использованию современных цифровых инструментов для принятия решений о распределении ресурсов. Кроме того, важно наладить сотрудничество испанских технологических компаний и университетов с узбекскими технологическими компаниями для внедрения проверенных решений в сфере сельского хозяйства, таких как региональные метеостанции и мобильные приложения. Следуя примеру испанской группы «Обсерватория», данные с узбекских ферм могли бы использоваться в национальной аналитической системе для принятия решений в области сельскохозяйственной политики. На основе опыта Испании были определены следующие практики, которые Узбекистан может перенять: Внедрить повсеместно капельное/микроорошение и дистанционный мониторинг воды. Модернизация, проведенная в Испании (например, напорные сети, расходомеры), позволила достичь эффективности распределения воды примерно на 95% и сократить ее потребление на уровне фермерских хозяйств примерно на 20% . Рекомендуется стимулировать переход на капельное орошение (как в планах Испании), внедрить учет потребления воды на фермах и инвестировать в автоматизацию каналов и насосы. В сочетании с датчиками на фермах (влажность почвы, погода) это может повысить водопродуктивность Узбекистана. Внедрить системy интегрированной защиты растений (ИЗР) с использованием естественных хищников и целенаправленного контроля, как это делают испанские фермеры. В Альмерии интенсивное использование пестицидов (например, белокрылки, Tuta absoluta) уступило место биологическим средствам контроля (паразитические осы Encarsia formosa, хищные клопы Nesidiocoris), а также клейким ловушкам и гигиене посевов. Это позволит сократить расходы на химикаты, предотвратить развитие резистентности и обеспечить экспорт продукции без остаточных веществ. Узбекистан может опробовать системы ИЗР на ключевых культурах (например, хлопок, томаты) и обучить фермеров методам мониторинга и биологического контроля. Развитие тепличного овощеводства в жарких/засоленных районах (например, Хорезм, Сурхандарья). Испанское «море пластика» в Альмерии (33500 га) дает 3 млн тонн в год помидоров, перца и других овощей, 80% из которых идет на экспорт. Модель сочетает гидропонику, затеняющие сетки и климат-контроль. Узбекский кластер теплиц (с солнечным орошением) мог бы продлить вегетационный период и поставлять качественную продукцию на новые рынки. Необходимо развивать регионально специализированные кластеры. Например, Ферганская долина в Узбекистане могла бы сосредоточиться на выращивании высококачественных фруктов (абрикосов, яблок) и овощей, а Бухара/Сурхандарья — на тропических дынях и фисташках (в условиях субтропического климата). Развитие кластеров предполагает совместное использование перерабатывающих мощностей, совместный маркетинг и НИОКР (как в испанских кооперативах и торговых палатах), что позволит укрепить цепочки создания стоимости. Необходимо поощрять кооперативные модели, направленные на объединение ресурсов и обеспечение доступа к рынкам. Испанские кооперативы (например, банк «Кахамар», кооперативы по производству вина/оливкового масла) повышают доходы своих членов. Новый закон о кооперативах Узбекистана предоставляет для этого соответствующие рамки. Правительство и доноры могут помочь в создании кооперативов в пилотных регионах, обучая фермеров основам управления и налаживая связи кооперативов с экспортными компаниями. Внедрить цифровые платформы для распространения знаний и управления фермерскими хозяйствами. В Испании уже существуют пилотные приложения для планирования орошения, прогнозирования урожайности и отслеживания цепочки поставок. Новые центры сельскохозяйственных знаний и инноваций Узбекистана могут интегрировать эти инструменты. Необходимо разработать стандарты качества (например, географические указания) для доступа к рынкам премиум-класса. Испанские продукты с защищенным наименованием происхождения (вино, оливковое масло, хамон, фрукты) имеют высокую добавленную стоимость. В Узбекистане таких продуктов нет, но страна могла бы внедрить органические или иные маркировки происхождения (например, «абрикосы из Коканда») и соответствовать мировым фитосанитарным нормам. Несмотря на то, что Узбекистан уже провел множество прогрессивных реформ, направленных на повышение конкурентоспособности своего сельскохозяйственного сектора за счет изучения передовых зарубежных сельскохозяйственных практик, испанская сельскохозяйственная практика может стать комплексной методологией для раскрытия полного потенциала сельскохозяйственного сектора Узбекистана. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В данном аналитическом обзоре рассматривается современная динамика ирано-афганских отношений в контексте меняющейся ситуации в сфере региональной безопасности, экономической взаимозависимости и перераспределения геополитических сил после возвращения «Талибана» к власти в августе 2021 года. В нем утверждается, что отношения между Тегераном и Кабулом не являются ни чисто враждебными, ни подлинно стратегическими, а скорее определяются сложной смесью прагматического сотрудничества, взаимной подозрительности и конкурирующих императивов безопасности. Хотя Иран рассматривает Афганистан как важнейший буфер на своей восточной границе, он также воспринимает эту страну как потенциальный источник нестабильности, терроризма, межконфессиональной напряженности, миграционного давления и проникновения иностранных вооруженных сил. В обзоре прослеживаются исторические основы политики Ирана в отношении Афганистана, начиная с взаимодействия Тегерана с афганскими политическими и вооруженными группировками после Исламской революции 1979 года и заканчивая его более поздними тактическими контактами с отдельными представителями Талибана. В нем подчеркивается тот факт, что отношения Ирана с «Талибаном» оставались в основном прагматическими, а не идеологическими, и определялись прежде всего стремлением Тегерана ограничить американское влияние, не допустить превращения Афганистана в плацдарм для операций против Ирана и сохранить влияние среди афганских шиитских общин, в частности хазарейцев. В то же время настойчивое стремление «Талибана» к стратегической автономии неоднократно ограничивало способность Ирана превратить тактическое сотрудничество в устойчивый политический контроль. Особое внимание уделяется аспектам двусторонних отношений, связанным с безопасностью, миграцией и гуманитарной помощью. Иран по-прежнему глубоко обеспокоен деятельностью ИГКП, антишиитских военизированных сетей, трансграничных преступных группировок, наркотрафиком и возможным возвращением американской военной инфраструктуры в Афганистан. Эти опасения усугубляются потоками беженцев и усиливающейся кампанией Ирана по депортации нелегальных афганцев, что оказывает дополнительное давление на и без того хрупкую экономику и социальную инфраструктуру Афганистана. В обзоре показано, что миграция стала не только гуманитарной проблемой, но и важным фактором безопасности и политики, определяющим подход Тегерана к Кабулу. Несмотря на эти напряженности, экономическая взаимозависимость продолжает выступать важным стабилизирующим элементом в ирано-афганских отношениях. Афганистан по-прежнему в значительной степени зависит от иранского топлива, продовольственных товаров, строительных материалов и транзитной инфраструктуры, в то время как Иран рассматривает Афганистан как ценный экспортный рынок в условиях продолжающихся западных санкций. Поэтому в аналитической записке делается вывод, что будущее ирано-афганских отношений будет определяться балансом между недоверием в сфере безопасности и практическим сотрудничеством. По мере того как региональные игроки, такие как Китай, Россия, Пакистан и государства Центральной Азии, расширяют свое взаимодействие с Афганистаном, Тегеран и Кабул, вероятно, останутся связанными необходимостью, даже несмотря на то, что недоверие, небезопасность на границе, миграционное давление и более широкая нестабильность на Ближнем Востоке продолжают сдерживать более глубокое сближение. Читайте на сайте Topchubashov Center * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Фатима Далиева – самостоятельный соискатель Университета мировой экономики и дипломатии по специальности «Политические проблемы международных отношений, мирового и регионального развития», главный специалист Офиса послевузовского образования.   В современной международной системе интересы США, России и Китая всё более остро сталкиваются вокруг контроля над логистическими коридорами, энергетическими маршрутами и торговыми путями. В этом контексте Евразия становится не просто географическим пространством, а стратегической площадкой формирования новой архитектуры мировой экономики. В последние годы российско-китайское экономическое сотрудничество значительно усилилось. Особенно после российско-украинской войны западные санкции ещё сильнее подтолкнули Россию к экономическому сближению с Китаем. Объём двусторонней торговли достиг рекордного уровня и превысил 244 миллиарда долларов в 2024 году. Несмотря на некоторое снижение в 2025 году, уже с начала 2026 года товарооборот вновь начал расти. Рост китайского экспорта в Россию более чем на 23 процента и увеличение российского экспорта в Китай на 17 процентов свидетельствуют о возрастающей взаимозависимости двух экономик. Однако данное сближение не является равноправным партнёрством, а формирует асимметричную модель экономической зависимости. Россия преимущественно экспортирует нефть, газ, уголь и сырьевые ресурсы, тогда как Китай поставляет автомобили, электронику, промышленное оборудование и высокотехнологичную продукцию. Это постепенно усиливает зависимость российской экономики от сырьевого экспорта и одновременно укрепляет технологическое и промышленное превосходство Пекина. Транспортно-логистические системы становятся центральным элементом данной экономической модели. Российский Дальний Восток превращается в важнейший транзитный центр торговли с Китаем, резко увеличиваются объёмы грузоперевозок через пограничные порты, расширяются транспортные потоки через новые мосты. Таким образом, транспортно-логистическое сотрудничество между Москвой и Пекином уже перестаёт быть исключительно технической сферой и превращается в механизм стратегической интеграции. Одновременно именно в логистической сфере формируется наиболее жёсткое противостояние между интересами США и Китая. Сердцем современной мировой экономики является китайское производство и логистическая система, обеспечивающая доставку китайских товаров по всему миру. Более 80 процентов китайского экспорта перевозится морским путём, при этом значительная часть этой системы контролируется западными компаниями. Крупнейшие корпорации, такие как Mediterranean Shipping Company, A.P. Moller - Maersk, Hapag-Lloyd, Ocean Network Express и Evergreen Marine, играют ключевую роль в глобальной логистике китайского экспорта. Это создаёт важнейший геополитический парадокс. С одной стороны, США и Запад стремятся ограничить геополитическое влияние Китая. С другой стороны, именно западные логистические корпорации получают огромную прибыль от китайского экспорта. Данный факт демонстрирует чрезвычайно высокий уровень взаимозависимости мировой экономической системы. В частности, компании Maersk и MSC создали интегрированную логистическую инфраструктуру, тесно связанную с китайскими портами. Эти корпорации контролируют не только морские перевозки, но и склады, терминалы, контейнерные сети и мультимодальную логистическую инфраструктуру. В результате современная мировая торговая система фактически превращается в симбиоз китайского промышленного производства и западного логистического капитала. Именно здесь возникает главная стратегическая проблема для Вашингтона. Несмотря на попытки США ограничить Китай в технологическом и экономическом плане, глобальный капитал и логистические сети по-прежнему глубоко зависят от китайского производства. Поэтому американская тарифная политика и технологические санкции не изолируют Китай, а скорее стимулируют перестройку глобальных цепочек поставок. Концепция «China Shock 2.0» как раз отражает данный процесс. Китай уже экспортирует не только дешёвые потребительские товары, но и электромобили, аккумуляторы, солнечные панели, робототехнику и полупроводники. Это создаёт новые вызовы для США и Европы, поскольку государство, контролирующее логистические маршруты, постепенно начинает доминировать и на рынке высоких технологий. Конкуренция вокруг полупроводников и электрического транспорта превращает глобальную логистику в стратегический инструмент силы. Для США тайваньский вопрос сегодня является не только политической или военной проблемой. Поскольку Тайвань представляет собой мировой центр производства полупроводников, он становится ключевым элементом технологической и логистической безопасности. В этом контексте особое значение приобретает упомянутая Xi Jinping концепция «ловушки Фукидида». Пекин стремится управлять соперничеством с США без перехода к открытому военному конфликту. И Китай, и Соединённые Штаты прекрасно понимают глубину своей экономической взаимозависимости. Китай остаётся зависимым от экспорта, тогда как США сохраняют доминирующее положение в мировой финансовой системе и системе долларовых расчётов. Однако модель «контролируемого соперничества» становится всё более сложной. Американские технологические ограничения вынудили Китай активнее опираться на внутренние ресурсы. В результате Пекин ускорил политику технологической самодостаточности и начал диверсификацию логистических коридоров. Центральным элементом данной стратегии остаётся инициатива «Один пояс - один путь». На этом фоне резко возрастает роль Центральной Азии и России. Евразийские сухопутные маршруты рассматриваются Китаем как стратегическая альтернатива морским путям. Особенно важным проектом становится железная дорога «Китай - Кыргызстан - Узбекистан», усиливающая геоэкономическое влияние Пекина в Центральной Азии. Выделение Кыргызстану 305 миллионов долларов китайского финансирования на реализацию данного проекта демонстрирует углубление китайского влияния посредством транспортно-логистической дипломатии. Однако здесь возникает и серьёзный геополитический риск. Поскольку общая стоимость проекта превышает 5 миллиардов долларов, Бишкеку в будущем потребуются дополнительные внешние заимствования, что способно усилить зависимость страны от китайского капитала. Фактически современная стратегия Китая основана именно на логистической и инфраструктурной дипломатии. Через кредиты, транспортные коридоры, порты и промышленные проекты Пекин формирует долгосрочную экономическую зависимость. Данная модель всё чаще определяется как «инфраструктурная геополитика». Россия в этой ситуации оказывается в более сложном положении. С одной стороны, Москва заинтересована в экономическом сближении с Китаем, поскольку западные санкции резко ограничили доступ России к европейским рынкам и технологиям. С другой стороны, усиление китайского экономического влияния в Центральной Азии и Евразии постепенно ослабляет традиционные геополитические позиции России. В Центральной Азии интересы России и Китая всё чаще пересекаются. Москва продолжает рассматривать регион как свою историческую сферу влияния, тогда как Пекин воспринимает его прежде всего как пространство логистики и транзита. В результате транспортные коридоры становятся центральной ареной геополитической конкуренции. США также активно вовлечены в данный процесс. Вашингтон рассматривает Центральную Азию не только как пространство безопасности, но и как стратегический регион, способный уравновешивать влияние Китая и России. Именно поэтому США усиливают интерес к транспортным, энергетическим и цифровым проектам региона. В современной мировой системе логистика перестала быть исключительно экономическим вопросом. Она превратилась в инструмент геополитического доминирования, стратегической безопасности и технологического контроля. Тот, кто контролирует транспортные маршруты, порты, логистические компании и информационные потоки, получает возможность оказывать значительное влияние на мировую экономику. Следовательно, современное соперничество между США, Россией и Китаем представляет собой борьбу за «новую геополитику логистики». В этой борьбе всё большую роль играют транспортные коридоры, морские маршруты, железные дороги, порты и цифровая инфраструктура, зачастую превосходя по значимости традиционную военную силу. В будущем данное соперничество, вероятнее всего, будет только усиливаться. Развитие искусственного интеллекта, электрического транспорта, полупроводников и зелёной энергетики ещё больше повысит стратегическую значимость логистических систем. В результате Евразия продолжит превращаться в один из главных центров глобальной конкуренции XXI века. Таким образом, в условиях современной геополитической трансформации транспортно-логистические системы становятся центральным элементом международных отношений. Соперничество между США, Россией и Китаем всё в большей степени разворачивается именно в инфраструктурно-логистическом пространстве. Данный процесс будет определять не только будущее Евразии, но и общую архитектуру мировой экономической и политической системы. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Зулхумор Махмудова, докторантка УМЭД   Современная международная ситуация требует от тюркских государств не только сохранения традиционного культурного сотрудничества, но и углубления практической и функциональной интеграции. Усиление дефицита доверия в международных отношениях и ослабление влияния глобальных институтов создают условия, при которых формирование региональных механизмов обеспечения транспортной безопасности, продовольственной устойчивости, экологической стабильности и защиты от цифровых угроз становится стратегической необходимостью. В этих условиях тюркская интеграция приобретает новое геополитическое содержание. В последние годы совокупный экономический потенциал государств-членов Organization of Turkic States значительно вырос, а объем взаимной торговли последовательно расширяется. Однако одного экономического роста недостаточно. Главная задача заключается в превращении этого роста в долгосрочную институциональную интеграцию. На современном этапе перед тюркскими государствами стоят четыре ключевые стратегические проблемы: транспортно-логистическая интеграция, цифровая трансформация, экологическая безопасность и кибербезопасность. Одной из важнейших проблем остается недостаточная интеграция транспортно-логистических систем. В современной мировой экономике транзитные коридоры превратились в один из основных элементов геополитической конкуренции. Российско-украинская война, кризис в Красном море и сбои в глобальных цепочках поставок усилили потребность в новых транспортных маршрутах в Евразии. В связи с этим стратегическое значение Транскаспийского международного транспортного маршрута, известного как «Средний коридор», существенно возросло. Однако эффективность данного коридора определяется не только железнодорожной и автомобильной инфраструктурой. Основными препятствиями остаются сложность таможенных процедур, медленный обмен информацией и бюрократические барьеры в транзитных процессах. Именно поэтому внедрение электронных логистических систем, таких как «E-Permit», «e-CMR» и «eTIR», рассматривается как важное стратегическое решение. Внедрение цифровых логистических платформ позволяет сократить время транзита, осуществлять отслеживание грузов в режиме реального времени и снижать транспортные расходы. Это, в свою очередь, повышает конкурентоспособность тюркских государств в глобальной торговой системе. Особенно важно соединение железной дороги «Китай – Кыргызстан – Узбекистан» со «Средним коридором», что значительно усиливает геоэкономическое значение Узбекистана. В случае успешной реализации данного проекта страна может превратиться в один из ключевых транзитно-логистических центров Центральной Азии. Тем не менее данный процесс сопровождается рядом серьезных проблем. Во-первых, инфраструктурные проекты требуют огромных финансовых ресурсов. Во-вторых, транспортные коридоры тесно связаны со стратегическими интересами крупных держав, что усиливает геополитическое давление. В-третьих, различия в таможенных системах и технических стандартах продолжают замедлять логистическую интеграцию. В качестве решения данных проблем необходимо создание единого цифрового транзитного пространства. Это предполагает полную цифровизацию таможенных систем, автоматизацию обмена данными и создание единой координационной платформы между транспортными операторами. Одновременно целесообразно разработать специальные финансовые механизмы в рамках Тюркского инвестиционного фонда, направленные на поддержку логистической инфраструктуры. Вторая крупная проблема связана с цифровой трансформацией и технологическим неравенством. В современном мире экономическое превосходство все больше зависит от искусственного интеллекта, дата-центров, облачных технологий и крупных массивов данных. Вследствие этого цифровая экономика превращается не только в технологический, но и в геополитический фактор. Для тюркских государств основной риск заключается в том, чтобы не оказаться на периферии глобальной технологической конкуренции. Сегодня рынки искусственного интеллекта и высоких технологий доминируются США, Китаем и Европейским союзом, тогда как тюркские государства пока находятся лишь на этапе формирования общего технологического пространства. Поэтому создание сети стратегического сотрудничества в области искусственного интеллекта приобретает особую важность. Одной из главных проблем в этой сфере является технологическая асимметрия. Если Турция и Казахстан обладают относительно развитой цифровой инфраструктурой, то в некоторых государствах данный сектор все еще находится на начальной стадии развития. Кроме того, серьезной проблемой остается нехватка квалифицированных IT-специалистов. Решение данной проблемы требует развития общих образовательных и инновационных платформ. Программа «5 миллионов лидеров искусственного интеллекта» представляет собой важную инициативу, направленную на развитие человеческого капитала. Кроме того, создание совместных AI-лабораторий, технопарков, стартап-платформ и венчурных фондов способно значительно ускорить технологическую интеграцию. Особое стратегическое значение имеет также концепция «Цифрового тюркского коридора», предполагающая объединение дата-центров, высокоскоростных коммуникационных каналов и облачных технологий в единую сеть. В случае успешной реализации данного проекта тюркские государства смогут сформировать собственное независимое цифровое пространство. Третья крупная проблема связана с экологической безопасностью. Центральная Азия и Кавказ сегодня относятся к регионам, наиболее подверженным последствиям климатических изменений. Таяние ледников, дефицит водных ресурсов, опустынивание и деградация почв создают серьезные угрозы региональной стабильности. Наиболее опасным является то обстоятельство, что экологические проблемы постепенно выходят за рамки исключительно природоохранной повестки и превращаются в экономические и даже политико-безопасностные вызовы. Дефицит воды оказывает прямое влияние на сельское хозяйство, энергетическую систему и продовольственную безопасность. Именно поэтому экологическое сотрудничество становится одним из ключевых направлений интеграции тюркских государств. В данном контексте важное стратегическое значение приобретают инициативы по созданию системы климатического мониторинга на основе спутниковых данных и внедрению технологий искусственного интеллекта в управление трансграничными водными ресурсами. Подобные механизмы позволят прогнозировать засухи, отслеживать динамику водных потоков и осуществлять постоянный мониторинг экологических рисков. Одновременно возрастает значение экологической дипломатии, поскольку конкуренция за водные и природные ресурсы в перспективе способна усилить политические противоречия в регионе. В этой связи особую актуальность приобретает создание общих экологических платформ и научно-исследовательских центров. Четвертая проблема связана с кибербезопасностью и цифровыми угрозами. В современных условиях экономика государств, банковская система, транспортная инфраструктура и энергетические сети становятся все более зависимыми от цифровых технологий. Это, в свою очередь, существенно повышает уязвимость перед кибератаками. В результате кибербезопасность превращается в неотъемлемую часть национальной безопасности. Для тюркских государств основная угроза заключается в недостаточной защищенности цифровой инфраструктуры. Особенно в условиях стремительного развития технологий искусственного интеллекта возрастают риски киберпреступности, информационных манипуляций и цифрового вмешательства. Поэтому инициатива по созданию «Тюркского альянса по кибербезопасности и защите цифровой инфраструктуры» обладает важным стратегическим значением. Данная инициатива может способствовать созданию механизмов оперативного обмена информацией, организации совместных тренингов, подготовке специалистов и формированию координированной системы противодействия цифровым угрозам. Однако и в этой сфере сохраняются серьезные препятствия. Главными из них являются различия в технологическом потенциале государств и отсутствие единых стандартов в области цифровой безопасности. Кроме того, все более актуальным становится вопрос этики искусственного интеллекта. Неправильное использование AI-технологий способно усилить информационные манипуляции, цифровой контроль и системы тотального наблюдения. В связи с этим разработка общих этических стандартов, основанных на принципах защиты человеческих интересов, приобретает стратегическую значимость. Таким образом, интеграция тюркских государств вступает в качественно новый этап развития. Если ранее интеграционные процессы преимущественно основывались на историко-культурной общности, то сегодня ключевыми направлениями становятся транспортная взаимосвязанность, цифровая экономика, экологическая безопасность, искусственный интеллект и киберустойчивость. Иными словами, тюркская интеграция постепенно трансформируется из культурно-цивилизационного проекта в функциональную региональную модель сотрудничества. Тем не менее успешность данного процесса зависит от ряда факторов. Во-первых, необходима долгосрочная политическая воля государств-участников. Во-вторых, интеграционные инициативы не должны оставаться исключительно на декларативном уровне, а должны получать институциональное и практическое воплощение. В-третьих, требуется существенное увеличение объема экономических и технологических инвестиций. Если тюркским государствам удастся поставить общие стратегические интересы выше узконациональной конкуренции, ОТГ может превратиться в одну из наиболее влиятельных функциональных региональных платформ Евразии XXI века. В особенности формирование единого цифрового пространства, интегрированных логистических систем, механизмов экологического мониторинга и координированной системы кибербезопасности способно вывести тюркскую интеграцию на принципиально новый уровень. В конечном итоге интеграция тюркского мира может сформироваться не только как модель культурного единства, но и как новая региональная модель развития, основанная на современной цифровой геополитике, экономической безопасности и инновационном развитии.

15-я пятилетняя программа (2026–2030 гг.) знаменует собой решительный поворот в экономической траектории Китая, обозначая начало эпохи, когда «качество» роста становится важнее его простой скорости. Установив скромный целевой показатель роста ВВП на уровне 4,5–5%, Пекин признает, что эпоха расширения рынка недвижимости за счет заимствований и масштабных инфраструктурных проектов достигла точки убывающей доходности. Вместо этого стратегия ориентируется на «новые качественные производительные силы», делая ставку на передовые высокотехнологичные направления, такие как искусственный интеллект, квантовые технологии и низковысотная экономика. Этот переход направлен на то, чтобы внедрить инновации непосредственно в промышленную ДНК страны, ставя целью достижение доли цифровой экономики в ВВП на уровне 12,5% к концу десятилетия. В стратегическом плане план уравновешивает внутренние социальные реформы с глобальными экологическими обязательствами. Чтобы исправить глубоко укоренившиеся дисбалансы, Китай предпринимает шаги по укреплению своей модели «двойного обращения» путем усиления систем социальной защиты — таких как уход за детьми и пожилыми людьми — чтобы наконец разблокировать вялое потребление домохозяйств. Хотя план подтверждает приверженность достижению углеродной нейтральности к 2060 году, в нем применяется прагматичный подход к выбросам, с акцентом на сокращение углеродной интенсивности на 17%. На международном уровне инициатива «Пояс и путь» пересматривается в пользу более мелких, высокодоходных «бутиковых» проектов, что отражает более осторожный и избирательный подход к взаимодействию с мировыми рынками. Однако путь к 2030 году сопряжен со структурными препятствиями, которые могут подвергнуть испытанию решимость правительства. Постоянное торможение со стороны сектора недвижимости, избыточные производственные мощности и осторожная потребительская база представляют собой значительные риски для этих целей модернизации. Успех концепции, изложенной в данном аналитическом обзоре, зависит от того, сможет ли государство успешно преодолеть эти финансовые уязвимости и одновременно создать условия, в которых технологическая самодостаточность сможет процветать, не подавляя при этом тот самый промышленный импульс, который оно стремится сохранить. Читайте на сайте Центра прогрессивных реформ * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Наргиза Умарова анализирует, почему Индии следует уделить больше внимания Трансафганскому коридору как альтернативному маршруту для укрепления своих транспортных связей с Центральной Азией и Евразией. На фоне возобновления санкций США против Ирана и растущей нестабильности на Ближнем Востоке зависимость Индии от порта Чабахар и Международного транспортного коридора «Север-Юг» сталкивается с растущей неопределенностью. В обзоре утверждается, что эти события создают стратегическую необходимость для Дели диверсифицировать свои транспортные возможности и рассмотреть маршруты, обходящие Иран. Автор подчеркивает экономическую и геополитическую значимость проекта железной дороги Термез–Наибабад–Майданшахр–Логар–Харлачи, также известного как Трансафганский или Кабульский коридор. Соединяя Узбекистан, Афганистан и Пакистан, этот коридор мог бы предоставить Индии более короткий и экономически выгодный сухопутный маршрут к рынкам Центральной Азии и Евразии. Он также способен сократить время транспортировки, расширить торговые возможности и укрепить роль Индии в регионе, который она все чаще рассматривает как часть своего расширенного соседства. В то же время в обзоре признаются политические ограничения, связанные с проектом, включая сложные отношения Индии с Пакистаном, нестабильность на афгано-пакистанской границе и растущее влияние Китая через Китайско-пакистанский экономический коридор. Несмотря на эти вызовы, автор утверждает, что Узбекистан должен активизировать дипломатическое взаимодействие с Индией, разъяснять экономическую целесообразность Кабульского коридора и наладить регулярные консультации с соответствующими индийскими ведомствами по вопросам транспортного сотрудничества. Читайте на сайте SIGA * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.