В недавней статье Одилбека Манабова, написанной в соавторстве с независимым исследователем Фаррухом Юнусходжаевым, рассматриваются структурные проблемы, с которыми сталкивается электроэнергетический сектор Центральной Азии, а также перспективы создания интегрированного регионального рынка электроэнергии. Авторы обращают внимание на сохраняющиеся сезонные дисбалансы между производством и потреблением электроэнергии в Центральной Азии, где Кыргызстан и Таджикистан, зависимые от гидроэнергетики, сталкиваются с зимними дефицитами, в то время как Казахстан, Узбекистан и Туркменистан располагают дополняющими их мощностями тепловой генерации. Несмотря на физическое соединение национальных энергосистем, трансграничная торговля электроэнергией составляет лишь около 3% регионального спроса. Учитывая, что к 2030 году потребление электроэнергии, по прогнозам, увеличится примерно на 40%, в статье подчеркивается растущая важность региональной координации, модернизации инфраструктуры и более эффективных механизмов торговли электроэнергией. Особое внимание уделяется потенциальной роли Координационного диспетчерского центра (КДЦ) «Энергия» со штаб-квартирой в Ташкенте в содействии интеграции регионального рынка электроэнергии. Авторы анализируют поддерживаемую Всемирным банком Программу «Взаимосвязанность и торговля на региональном рынке электроэнергии» (REMIT), которая предусматривает создание пилотной региональной платформы для торговли электроэнергией. Они оценивают институциональные, нормативные и технические условия, необходимые для её эффективного функционирования, включая прозрачные рыночные правила, механизмы коммерческих расчётов, надёжную инфраструктуру передачи электроэнергии и отделение диспетчерской координации от коммерческих рыночных функций. В статье делается вывод о том, что региональный рынок электроэнергии мог бы существенно повысить энергетическую безопасность, снизить системные затраты, способствовать интеграции возобновляемых источников энергии и укрепить экономическое сотрудничество между странами Центральной Азии. Для Узбекистана размещение у себя перспективного оператора регионального рынка открывает возможность укрепить позиции Ташкента как центра региональной координации в сфере энергетики и экономической интеграции. Тем не менее авторы подчеркивают, что успех этой инициативы будет зависеть от устойчивого межгосударственного сотрудничества, институциональных реформ и скоординированных инвестиций в инфраструктуру электроэнергетики. Читайте на «EUREPORTER» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Пакистан является одним из крупнейших государств Южной Азии и важным участником региональных политических и экономических процессов. Страна обладает значительным демографическим потенциалом, выгодным географическим положением и крупным внутренним рынком. Вместе с тем на протяжении последних десятилетий развитие Пакистана сопровождается хроническими структурными проблемами, включая макроэкономическую нестабильность, высокий уровень бедности, дефицит энергетических ресурсов, слабость государственных институтов и сохраняющиеся угрозы безопасности. По оценкам международных финансовых организаций, в 2025 г. численность населения Пакистана превысила 255 млн чел., а объем валового внутреннего продукта (ВВП) достиг около 408 млрд. долл. США. При этом ВВП на душу населения составляет менее 1,7 тыс. долл., что свидетельствует о сохраняющемся разрыве между экономическим потенциалом страны и реальным уровнем благосостояния населения. В 2022–2023 гг. Пакистан столкнулся с одним из наиболее серьезных экономических кризисов за последние десятилетия. Экономика страны фактически находилась в состоянии стагнации, сопровождавшейся рекордным ростом инфляции, резким сокращением золотовалютных резервов, девальвацией национальной валюты и угрозой дефолта по внешним обязательствам. Дополнительное давление на финансовую систему оказали последствия пандемии COVID-19, глобальный рост цен на энергоносители и продовольствие, а также масштабные наводнения 2022 г., нанесшие значительный ущерб экономике и инфраструктуре страны. Для предотвращения финансового коллапса правительство было вынуждено обратиться за поддержкой к Международному валютному фонду (МВФ) и реализовать комплекс жестких мер макроэкономической стабилизации, включая ужесточение денежно-кредитной политики и сокращение бюджетных расходов. Реализация программы финансовой стабилизации позволила улучшить ситуацию. В 2024–2025 гг. экономический рост возобновился и составил около 2,7–3,1%, а объем экономики впервые превысил отметку в 400 млрд. долл. Одновременно произошло снижение инфляции по сравнению с кризисным периодом 2023 г., когда рост потребительских цен превышал 29%. Важную роль в стабилизации сыграла программа расширенного финансирования МВФ объемом около 7 млрд. долл. В мае 2025 г. Совет директоров МВФ одобрил выделение Пакистану очередного транша в размере около 1 млрд. долл., а также дополнительное финансирование на цели климатической устойчивости в объеме 1,4 млрд. долл. Несмотря на положительные тенденции, экономика страны по-прежнему демонстрирует низкие темпы роста по сравнению с демографической динамикой. Фактически экономический рост лишь незначительно опережает увеличение численности населения, что ограничивает возможности повышения уровня жизни граждан. Одним из наиболее серьезных вызовов остается демографическое давление. Пакистан входит в число самых быстрорастущих стран мира по численности населения. Ежегодно рынок труда пополняется миллионами молодых людей, тогда как экономика не способна создавать сопоставимое количество рабочих мест. Особую обеспокоенность вызывает положение молодежи. Уровень безработицы среди граждан в возрасте 15–24 лет в последние годы составляет около 9–10%. Реальные показатели могут быть выше с учетом масштабного неформального сектора экономики. Дополнительным источником рисков является высокая долговая нагрузка. Экономика Пакистана остается зависимой от внешнего финансирования и кредитов международных организаций. Совокупные внешние обязательства страны превышают 130 млрд долл., а расходы на обслуживание долга продолжают расти. Значительная часть государственного бюджета направляется на выплату процентов и погашение обязательств, что ограничивает возможности финансирования социальных программ и инфраструктурных проектов. Одним из наиболее уязвимых секторов экономики Пакистана остается энергетика. Несмотря на наличие установленной генерирующей мощности свыше 45 ГВт, страна продолжает сталкиваться с хроническими проблемами в сфере производства и распределения электроэнергии. Потери в распределительных сетях в отдельных регионах достигают 15–20%, а объем так называемого «циклического долга» энергетического сектора превысил 2,6 трлн. пакистанских рупий (около 9 млрд. долл. США). Дополнительным фактором риска остается высокая зависимость от импортируемых энергоносителей: значительная часть потребностей страны в нефти и сжиженном природном газе покрывается за счет внешних поставок, что делает экономику чувствительной к колебаниям мировых цен и валютного курса. В результате промышленные предприятия регулярно сталкиваются с перебоями в энергоснабжении, ростом тарифов на электроэнергию и увеличением производственных издержек, что негативно отражается на конкурентоспособности национальной экономики и сдерживает приток иностранных инвестиций. Сложная социально-экономическая ситуация оказывает непосредственное влияние на внутриполитическую стабильность страны. Наиболее остро социальное недовольство проявляется в крупнейших городских агломерациях  - Карачи, Лахор, Исламабад, а также Пешавар и Кветта. Именно в этих центрах сосредоточены основные промышленные предприятия, финансовые учреждения и наиболее многочисленные группы городского населения, наиболее чувствительные к ухудшению экономической конъюнктуры. В последние годы в указанных городах регулярно фиксировались акции протеста, вызванные ростом цен на продовольствие и энергоносители, перебоями в электроснабжении, увеличением налоговой нагрузки и падением реальных доходов населения. Дополнительным фактором напряженности выступает высокая молодежная безработица, особенно среди выпускников вузов и колледжей. Социальное недовольство усиливается сохраняющимся имущественным неравенством. По оценкам экспертов, значительная часть национального богатства сосредоточена в руках ограниченного круга финансово-промышленных групп, тогда как около 25% населения находится за чертой бедности. В совокупности данные факторы создают благоприятную почву для роста протестной активности, усиления политической поляризации общества и мобилизации населения оппозиционными силами. Дополнительным дестабилизирующим фактором выступает сохраняющаяся региональная неравномерность социально-экономического развития. Наиболее сложная ситуация наблюдается в провинциях Белуджистан и Хайбер-Пахтунхва, которые существенно отстают от более развитых регионов страны по уровню доходов населения, обеспеченности социальной и транспортной инфраструктурой, доступу к образованию и медицинским услугам. Несмотря на то, что Белуджистан занимает около 44% территории Пакистана и обладает значительными запасами природного газа, угля, меди и золота, на его долю приходится менее 5% населения страны и один из самых высоких уровней бедности. Во многих районах провинции уровень доступа к базовым коммунальным услугам и объектам социальной инфраструктуры остается значительно ниже среднереспубликанских показателей. Социально-экономические проблемы усугубляются активностью сепаратистских движений, выступающих за расширение автономии либо независимость региона. В провинции Хайбер-Пахтунхва дополнительное давление на органы власти оказывает присутствие значительного числа афганских беженцев и мигрантов. По данным международных организаций, в Пакистане продолжают находиться около 1,5 млн зарегистрированных афганских беженцев, из которых свыше 478 тыс. проживают в Хайбер-Пахтунхве, что составляет более половины их общей численности в стране. С учетом незарегистрированных мигрантов и лиц, прибывших после прихода к власти движения «Талибан» в Афганистане в 2021 г., общее количество афганцев в Пакистане оценивается примерно в 2 млн. человек. Такая концентрация беженцев создает дополнительную нагрузку на рынок труда, систему здравоохранения, образование и местные бюджеты, а также осложняет социально-экономическую ситуацию в приграничных районах. Серьезную угрозу национальной безопасности продолжает представлять деятельность радикальных и экстремистских группировок. За последние 5 лет наблюдается рост террористической активности на пакистанско-афганской границе. Наиболее опасной группировкой остается Техрик-и-Талибан Пакистан,значительно активизировавшая свою деятельность в приграничных районах. По данным международных мониторинговых структур, в 2024–2025 гг. Пакистан вошел в число государств, наиболее пострадавших от терроризма: количество террористических атак и жертв демонстрировало устойчивую тенденцию к росту. Основная часть нападений приходится на провинции Хайбер-Пахтунхва и Белуджистан, где регулярно фиксируются атаки на военнослужащих, сотрудников правоохранительных органов, объекты транспортной инфраструктуры и энергетического сектора. Сохраняющаяся нестабильность в Афганистане способствует перемещению боевиков через недостаточно контролируемые горные участки границы протяженностью свыше 2,6 тыс. км, что существенно осложняет обеспечение безопасности приграничных территорий и требует значительных ресурсов для проведения контртеррористических операций. Отдельного внимания заслуживает климатический фактор. Разрушительные наводнения 2022 г. нанесли экономике страны ущерб в десятки миллиардов долларов и продемонстрировали высокую уязвимость Пакистана к последствиям изменения климата. Наводнения, засухи и дефицит водных ресурсов способны оказывать долгосрочное негативное воздействие на сельское хозяйство, занятость и продовольственную безопасность. Как показывает анализ, в среднесрочной перспективе наиболее вероятным представляется сценарий ограниченного экономического восстановления при сохранении существующих структурных проблем. По оценкам МВФ и других международных организаций, экономика Пакистана способна демонстрировать рост на уровне 3–4% в год. Однако таких темпов недостаточно для кардинального сокращения бедности и решения проблемы занятости быстро растущего населения. Сохранение зависимости от международной финансовой помощи делает страну чувствительной к внешним экономическим шокам, колебаниям цен на энергоносители и изменениям мировой финансовой конъюнктуры. Дополнительные риски создают политическая поляризация общества, региональные конфликты и климатические угрозы. В то же время эксперты МВФ указывают, что проведение последовательных реформ в сфере государственного управления, налоговой политики и борьбы с коррупцией способно обеспечить дополнительный рост экономики на 5–6,5% в течение ближайших лет. Развитие социально-экономической ситуации в Пакистане имеет возрастающее значение для государств Центральной Азии, рассматривающих его как ключевой транзитный коридор к морским портам Индийского океана и важное звено формирующейся системы межрегиональной связности. В этом контексте стабильность Пакистана выступает критическим условием реализации инфраструктурных и энергетических проектов, включая инициативы по передаче электроэнергии CASA-1000 и развитие транспортных маршрутов, проходящих через территорию Афганистана. Устойчивость пакистанской политической системы и уровень безопасности в приграничных районах напрямую определяют перспективы функционирования транзитных коридоров, объемы взаимной торговли и глубину экономической кооперации между Центральной и Южной Азией. В более широком плане Пакистан становится одним из системообразующих факторов региональной безопасности, поскольку его внутренние социально-экономические дисбалансы, энергетические ограничения и сохраняющаяся нестабильность в приграничных зонах способны транслироваться за пределы национальных границ. В случае ухудшения внутренней ситуации возрастает риск замедления процессов региональной экономической интеграции, снижения инвестиционной привлекательности трансрегиональных инфраструктурных проектов и усиления трансграничных угроз, включая нелегальную миграцию, наркотрафик и деятельность радикальных группировок. Напротив, устойчивое развитие Пакистана создает предпосылки для расширения торгово-экономического сотрудничества и формирования более связанного пространства Центральной и Южной Азии, где Пакистан выступает не источником нестабильности, а ключевым транзитно-логистическим узлом. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своей статье для издания «The Times of Central Asia», написанной в соавторстве с Фаррухом Юнусходжаевым, Одилбек Манабов анализирует, что именно определит, принесет ли железная дорога устойчивую экономическую выгоду для сообществ, расположенных вдоль ее маршрута. Выходя за рамки обсуждений объемов транзита и сокращения времени международных перевозок, авторы сосредотачиваются на возможностях для местных производителей, предприятий и работников в Нарынской и Джалал-Абадской областях Кыргызстана, а также в Андижанской области Узбекистана. Авторы утверждают, что одно лишь улучшение транспортного сообщения не гарантирует местного развития. Необходимыми условиями станут доступные и прозрачные тарифы, доступ к терминалам для мелких партий грузов, эффективные пограничные процедуры и транспортные связи между производственными объектами и вокзалами. Склады, холодильные хранилища и перерабатывающие предприятия могли бы помочь производителям сохранять большую часть добавленной стоимости на местном уровне, а программы профессиональной подготовки, запущенные до начала эксплуатации, позволили бы лучше подготовить местных жителей к постоянной занятости в сфере железнодорожных услуг, таможни и логистики. В статье также содержится призыв к более ответственному подходу к оценке воздействия проекта. Наряду с данными о транзитных перевозках авторы рекомендуют отслеживать долю местных грузов, стоимость доставки, количество постоянных рабочих мест, уровень заработной платы и объем закупок у местных компаний. Они подчеркивают важность обнародования результатов экологической экспертизы и планов переселения, утверждая, что успех железной дороги следует оценивать не только по её роли в международной торговле, но и по ощутимым улучшениям в жизни соседних сообществ. Читайте на сайте «The Times of Central Asia» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Строительство канала Куштепа в северном Афганистане постепенно становится одним из наиболее чувствительных вопросов водной безопасности Центральной Азии. Для Афганистана этот проект связан с задачами продовольственной устойчивости, занятости и развития северных провинций. Для Узбекистана он создает новую ситуацию в бассейне Амударьи, где водный баланс, экологическая устойчивость Приаралья и модернизация ирригационной системы становятся частью одной региональной повестки. Главный вопрос сегодня состоит не в том, можно ли остановить проект, а в том, как перевести его эксплуатацию в формат регулярного обмена данными, мониторинга и предсказуемого взаимодействия. Куштепа в афганской повестке после 2021 года После 2021 года внутренняя политика Афганистана стала развиваться в условиях ограниченной международной легитимности, экономической неопределенности и высокой зависимости населения от гуманитарной поддержки. На этом фоне для де-факто властей особенно важными стали проекты, которые можно представить как доказательство управляемости, способности создавать рабочие места и развивать сельские территории. В такой ситуации канал Куштепа становится для Кабула не только ирригационным проектом, но и элементом внутренней политической легитимации. Проект позволяет де-факто властям демонстрировать способность управлять территорией, поддерживать занятость и формировать продовольственную базу северных провинций. Поэтому более реалистичным представляется не прекращение проекта, а поиск формата переговоров по условиям его эксплуатации. Что известно о проекте В открытых источниках канал Куштепа обычно описывается как проект протяженностью около 285 км, связанный с забором воды из Амударьи и орошением значительных площадей северного Афганистана. Однако точные параметры будущего водозабора, фактические потери воды и режим эксплуатации канала пока остаются недостаточно прозрачными. Именно ограниченность проверяемой технической информации делает проект особенно чувствительным для стран нижнего течения. В открытом доступе пока недостаточно данных о полном технико-экономическом обосновании, экологической оценке и независимой инженерной экспертизе канала. Вокруг проекта уже есть политические оценки, спутниковые наблюдения и отдельные инженерные исследования, однако пока не сформирована прозрачная система регулярного обмена данными. Для стран бассейна принципиальное значение имеют сведения о фактическом водозаборе, потерях, сезонном режиме эксплуатации и состоянии земляного русла. В такой ситуации наиболее надежным является сопоставительный подход, основанный на анализе трех групп источников: официальных заявлений Афганистана и стран Центральной Азии, документов международных организаций, а также независимых научно-инженерных оценок. Афганская логика: почему Кабул будет продолжать проект С афганской точки зрения канал Куштепа – это проект не только сельскохозяйственного, но и политико-административного значения. Северные провинции страны долго воспринимались как аграрная периферия и одновременно как пространство пересечения этнических, торговых, пограничных и политических интересов. В этом контексте ирригация становится инструментом занятости, продовольственного обеспечения и укрепления контроля над территорией. При этом у проекта сохраняются серьезные ограничения. Афганистан сталкивается с нехваткой инженерных ресурсов, ограниченным доступом к международному финансированию, санкционными рисками и недостатком доверия со стороны соседей. Поэтому вопрос заключается не в том, нуждается ли Афганистан в развитии сельского хозяйства, а в том, сможет ли Кабул реализовать этот проект без усиления напряженности вокруг Амударьи. Для Ташкента в этой ситуации наиболее важным становится перевод вопроса в техническую плоскость. Обсуждение режима водозабора, потерь воды, состояния русла и механизмов предварительного уведомления позволяет снижать неопределенность без прямой увязки водной проблематики с вопросом официального признания де-факто властей. Водная безопасность Узбекистана и фактор нижнего течения Значимость канала Куштепа для Узбекистана определяется положением страны в нижнем течении Амударьи и высокой зависимостью сельского хозяйства от орошаемого земледелия. Дополнительный водозабор выше по течению может усилить уже существующие проблемы водообеспечения, особенно в условиях климатической изменчивости, роста потребностей аграрного сектора и сохраняющихся потерь в ирригационной системе. Поэтому вопрос канала Куштепа для Ташкента связан не только с трансграничным водопользованием. Он напрямую затрагивает продовольственную безопасность, устойчивость сельских территорий, экологическую ситуацию в Приаралье и необходимость ускоренной модернизации водного хозяйства. В ноябре 2024 года на уровне руководства страны были отдельно рассмотрены меры по рациональному использованию воды и сокращению потерь в сельском хозяйстве. Среди приоритетов были обозначены бетонирование каналов, цифровой учет, внедрение водосберегающих технологий и создание единой информационной системы контроля водопотребления. Это показывает, что Узбекистан рассматривает проблему не только как внешний вызов, связанный с Афганистаном, но и как стимул для внутренней модернизации водного хозяйства. Снижение потерь, повышение точности учета и адаптация аграрного сектора к менее предсказуемому трансграничному стоку становятся важными элементами национальной устойчивости. На VII Консультативной встрече глав государств Центральной Азии в ноябре 2025 года Президент Узбекистана предложил объявить 2026–2036 годы “Десятилетием практических действий по рациональному использованию воды в Центральной Азии” и подчеркнул необходимость активного вовлечения Афганистана в региональный диалог по совместному использованию водных ресурсов бассейна Амударьи. В этих условиях для Узбекистана ключевым становится снижение неопределенности вокруг фактического режима эксплуатации канала. Без данных о водозаборе, потерях, сезонной динамике и состоянии русла любые оценки будут неполными. Поэтому приоритетом является переход от общих прогнозов к постоянному мониторингу и проверяемой информации. Региональное измерение: новая роль Афганистана в бассейне Амударьи Строительство канала меняет не только баланс интересов между Афганистаном и странами нижнего течения, но и условия регионального водного управления. Афганистан постепенно становится активным участником амударьинской проблематики, тогда как прежние механизмы координации формировались без его полноценного участия. Воздействие канала Куштепа на государства Центральной Азии неоднородно и зависит от их положения в бассейне Амударьи, структуры водопользования и внешнеэкономических интересов. Наиболее чувствительными странами остаются Узбекистан и Туркменистан, поскольку оба государства расположены в нижнем течении Амударьи и зависят от орошаемого земледелия. Для Туркменистана вопрос осложняется тем, что водохозяйственные риски сочетаются с заинтересованностью в сохранении экономических связей с Афганистаном, прежде всего в энергетике, транспорте и транзитной инфраструктуре. Поэтому позиция Ашхабада, вероятно, будет строиться на осторожном балансе между защитой водных интересов и поддержанием рабочих контактов с Кабулом. Для Казахстана значение канала Куштепа носит преимущественно косвенный характер. Астана не зависит напрямую от водозабора в Амударье, однако возможные изменения водного баланса важны для Приаралья, экологической устойчивости региона и общей эффективности водной координации в Центральной Азии. Для Таджикистана и Кыргызстана влияние канала менее прямое. Эти страны не находятся в нижнем течении Амударьи, однако появление Афганистана как более активного водопользователя усиливает значение региональных консультаций по трансграничным водным ресурсам. Их интерес связан прежде всего с тем, как изменится общая система водно-энергетического взаимодействия в регионе. Афганское направление в водной и транспортной политике Узбекистана Канал Куштепа следует рассматривать в более широком контексте трансформации Афганистана после 2021 года. Кабул стремится встроиться в региональные транспортные, энергетические и торговые проекты. Для Узбекистана Афганистан остается одновременно источником водохозяйственных рисков и потенциальным коридором к Южной Азии. Узбекский подход к Афганистану поэтому не может ограничиваться только водной проблематикой. Наряду с рисками, связанными с Амударьей, для Узбекистана сохраняют значение транзит, торговля, безопасность и южная транспортная связанность. Это требует от Ташкента одновременного решения двух задач: защиты водных интересов и сохранения рабочих каналов взаимодействия с Кабулом. Для Пакистана, Ирана, Китая, России и стран Персидского залива Афганистан остается важным направлением с точки зрения транзита, энергетики, безопасности, природных ресурсов и выхода на региональные рынки. Их интерес к Афганистану может способствовать развитию инфраструктурных и экономических проектов, в которых заинтересован и Узбекистан. В то же время такая конфигурация несет определенное ограничение: на фоне крупных транспортных и энергетических инициатив водная проблематика может отойти на второй план. Поэтому для Ташкента важно удерживать вопрос Амударьи в общей повестке взаимодействия с Афганистаном. Риски и возможности для Узбекистана Во-первых, главный риск связан с возможным сокращением доступного стока Амударьи. Для Узбекистана это особенно чувствительно, поскольку водный дефицит уже становится одной из системных проблем региона. В зоне наибольшей уязвимости находятся низовые территории, сельское хозяйство и Приаралье. Возможное сокращение воды может затронуть не только производство, но и социальную устойчивость сельских территорий. В наиболее уязвимых районах это способно усилить нагрузку на занятость, доходы домохозяйств и меры государственной поддержки. Во-вторых, сохраняется проблема недостатка прозрачных данных. Без регулярного обмена информацией о водозаборе, потерях и режиме эксплуатации канала каждый маловодный сезон может усиливать недоверие между сторонами. При этом фактическое влияние канала может отличаться от предварительных экспертных прогнозов. В-третьих, существует инженерный риск. Если канал будет эксплуатироваться с высокими потерями воды, фильтрацией или нестабильностью земляного русла, это создаст проблемы не только для стран нижнего течения, но и для самого Афганистана, поскольку эффективность проекта напрямую зависит от качества его строительства и эксплуатации. Наряду с рисками сохраняются и возможности для практического взаимодействия. Узбекистан может укрепить свою роль в вопросах региональной водной координации, если будет продвигать рабочий формат сотрудничества с Афганистаном: регулярный мониторинг, технические консультации, обмен гидрологическими данными, подготовку специалистов и обсуждение потерь воды. Такой подход позволит Ташкенту сочетать защиту национальных интересов с прагматичным диалогом с Кабулом. Сценарии развития ситуации В контролируемом сценарии строительство канала продолжается при наличии обмена данными и технических консультаций. В этом случае риски для стран нижнего течения сохраняются, но становятся более управляемыми. Приоритетом для Узбекистана остаются мониторинг, дипломатический диалог и ускорение мер по водосбережению. Базовый сценарий предполагает, что канал постепенно выходит на более высокие параметры эксплуатации, а механизм обмена данными формируется медленно. В таком случае в маловодные годы может возникать периодическая напряженность. Для Узбекистана это означает необходимость ускорения внутренних реформ, расширения цифрового учета и укрепления региональной координации. Критический сценарий возможен при совпадении максимального водозабора, засушливого периода и отсутствия прозрачного диалога. В этом случае водохозяйственная проблема может перейти в более чувствительную политико-дипломатическую плоскость. Необходимой мерой становится антикризисный межведомственный механизм и срочные консультации с Афганистаном и странами Центральной Азии. Практические рекомендации Создать постоянный технический канал связи с Афганистаном по вопросам Амударьи: водозабор, сезонный режим, потери воды, состояние русла и предварительное уведомление. Ускорить модернизацию ирригационной инфраструктуры внутри Узбекистана, прежде всего за счет сокращения потерь воды, цифрового учета и более точного контроля водопотребления. Расширить внедрение водосберегающих технологий в сельском хозяйстве и учитывать возможное изменение водного баланса при планировании структуры посевов. Сформировать межведомственную систему мониторинга канала Куштепа, которая будет регулярно оценивать гидрологические, экологические и социально-экономические последствия его эксплуатации. Продвигать региональный диалог по Амударье с участием стран Центральной Азии и Афганистана, делая акцент на данных, технических консультациях и практической координации. Заключение Канал Куштепа становится одним из ключевых факторов, меняющих водную ситуацию в бассейне Амударьи. Для Афганистана это проект внутреннего развития, занятости и продовольственной устойчивости. Для Узбекистана – источник новых водохозяйственных, экологических и социально-экономических рисков, особенно с учетом зависимости сельского хозяйства от орошения и чувствительности Приаралья. Главный вывод состоит в том, что проблему канала Куштепа невозможно решить только политическими заявлениями или расчетом на внешнее давление на Кабул. Более устойчивым подходом является сочетание внутренней водной модернизации, постоянного мониторинга, обмена данными и практического взаимодействия с Афганистаном. Чем раньше вопрос будет переведен в техническую и институциональную плоскость, тем выше шансы снизить неопределенность и избежать превращения водной проблемы в источник долгосрочной региональной напряженности. Для Ташкента канал Куштепа – это не только вызов, но и возможность укрепить собственную водную политику, ускорить реформы в ирригации и продвинуть новую модель регионального диалога по Амударье. Такой подход позволит Узбекистану защищать национальные интересы и одновременно сохранять прагматичное взаимодействие с Афганистаном. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своей статье, опубликованной в «Central Asia-Caucasus Analyst», Наргиза Умарова, руководитель Центра стратегической связности ИПМИ, рассматривает, как более тесное сотрудничество в сфере транспорта между Афганистаном и Ираном может изменить структуру региональной транспортной связности. Анализ сосредоточен на предлагаемой железнодорожной линии Герат–Мазар-и-Шариф и её потенциале по соединению Центральной Азии и Китая с Ираном, Турцией и европейскими рынками. В статье рассматривается, как риски морских перевозок, напряжённые отношения Афганистана с Пакистаном и стремление Китая диверсифицировать наземные маршруты стимулируют интерес к альтернативным железнодорожным коридорам. Умарова подчеркивает возможности, которые эти события могут открыть для Узбекистана, включая более широкий доступ к южным рынкам и соединение развивающихся транспортных сетей, одновременно отмечая нерешённые проблемы, связанные с инфраструктурой и реализацией проектов. Читайте на сайте «CACI Analyst» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своём аналитическом обзоре Одилбек Манабов и Сабина Гулямова, научный ассистент Центра устойчивого развития, исследуют растущую роль китайских компаний в развитии водной инфраструктуры Кыргызстана, уделяя особое внимание ирригации, гидроэнергетике, очистке сточных вод и связанным с ними инженерным проектам. Авторы проводят разграничение между финансированием, поддерживаемым китайским государством, и контрактами, присуждаемыми китайским компаниям через многосторонние организации, утверждая, что это разграничение имеет решающее значение для точной оценки участия Пекина. В обзоре также анализируется стратегический аспект водохозяйственных отношений между Кыргызстаном и Китаем, в частности значение трансграничных рек, питающих Таримскую котловину в Китае, отсутствие специального двустороннего соглашения о совместном использовании водных ресурсов, а также риски, связанные с технологической зависимостью и ограниченными внутренними возможностями по техническому обслуживанию. В заключение делается вывод, что участие Китая может помочь Кыргызстану устранить серьезные пробелы в инфраструктуре, однако подчеркивается важность укрепления местного экспертного потенциала, обеспечения финансовой устойчивости, улучшения обмена гидрологическими данными и поддержания эффективной региональной координации по вопросам водных ресурсов и энергетики. Читайте в «The Times of Central Asia» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.