В данной статье представлен актуальный и ориентированный на выработку политики анализ глубоких потрясений, перестраивающих архитектуру энергетики и транспорта Евразии в условиях иранского кризиса 2026 года. Сосредоточиваясь на системных последствиях военной эскалации вокруг Ирана, исследование рассматривает, как функциональная блокада Ормузского пролива вызвала не только резкий энергетический шок, но и более широкий кризис в сфере логистики, цепочек поставок продовольствия и региональной экономической безопасности. Рассматривая эти события в более широком геополитическом контексте, в статье утверждается, что мировая экономика вступила в новую эру, в которой соображения безопасности все больше перевешивают традиционные представления об эффективности и открытой торговле. Основной вклад статьи заключается в подробном анализе того, как кризис повлиял на Центральную Азию, в частности, через перебои в южных торговых и транзитных маршрутах. В ней показано, что сочетание нестабильности в Иране и возобновления конфликта на границе между Афганистаном и Пакистаном поставило регион в состояние стратегической уязвимости, перекрыв ранее важные коридоры к мировым рынкам. В этом контексте в статье показано, что последствия кризиса выходят далеко за рамки ценообразования на энергоносители, влияя на продовольственную безопасность, инфляционное давление и будущую жизнеспособность крупных региональных инфраструктурных инициатив. На примере Узбекистана в статье исследуется, как страна вынуждена пересматривать свою внешнеэкономическую и логистическую стратегию. Особое внимание уделяется растущей важности «Среднего коридора» и железной дороги Китай–Кыргызстан–Узбекистан, которые представляются не просто как проекты развития, но как стратегические инструменты устойчивости и долгосрочного суверенитета. Анализ подчеркивает, как географическое положение Узбекистана может превратиться из структурного ограничения в источник геополитического и экономического преимущества при условии, что диверсификация маршрутов и адаптация инфраструктуры будут осуществляться в срочном порядке. В целом, в статье приводится убедительный аргумент в пользу того, что кризис 2026 года знаменует собой решающий поворотный момент в евразийской геополитике. В ней делается вывод о том, что государства Центральной Азии, и Узбекистан в частности, должны адаптироваться к более фрагментированной и конкурентной международной среде, где защищенные и диверсифицированные коридоры становятся необходимыми условиями национального выживания. Сочетая геополитический анализ с конкретными региональными последствиями, статья вносит важный вклад в текущие дискуссии по вопросам энергетической безопасности, транспортной доступности и стратегической устойчивости в условиях быстро меняющегося международного порядка. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В конце февраля 2026 года одновременно началась эскалация серия военных конфликтов на пакистанско-афганской границе и на Ближнем Востоке, в частности на территории Ирана. Эскалация конфликтов на западных и восточных рубежах Афганистана заметно ухудшила гуманитарную ситуацию в стране. Политическая нестабильность на фоне продолжающихся конфликтов сформировала уникальный баланс рисков и возможностей для стран Центральной Азии. С одной стороны, существует возможность усиления рисков безопасности, а с другой стороны повышенная экономическая уязвимость Афганистана создает для центральноазиатских стран дополнительные возможности для политического влияния. В условиях уже существующего структурного кризиса в стране эскалация конфликта на Ближнем Востоке наносит особенно болезненный удар. В результате чего афганское правительство практически лишилось эффективных инструментов для сдерживания роста цен в краткосрочной перспективе за счет сокращения возможностей диверсификации. В этих условиях практически единственной альтернативой, по крайней мере на ближайшее время, становится северный коридор, проходящий через страны Центральной Азии. Для самих центральноазиатских государств перспектива углубления гуманитарного сотрудничества с Афганистаном в момент кризиса носит двойственный характер: с одной стороны, оно сопряжено с определенными рисками, а с другой может нести существенные выгоды по следующим причинам: Во-первых, текущие конфликты сжали Афганистан в тисках между двумя военно-политическими кризисами.  С ноября прошлого года закрыта граница с Пакистаном, нарушившая традиционные поставки, а на фоне эскалации конфликта на Ближнем востоке под угрозой оказался и импорт из Ирана. Результатом стал резкий рост цен в марте 2026 года, особенно на продовольственные товары и медикаменты. Географическая и политическая близость Афганистана с Ираном долгое время обеспечивала выгодные условия для транзитных перевозок между странами. В итоге, Иран стал крупнейшимторговым партнером для Талибов с товарооборотом около 3,2 млдр. долларов США. Однако, в нынешней политической ситуации эти отношения обернулись для Афганистана критической зависимостью. Подтверждением этому стала тенденция роста цен зафиксированная прежде всего в провинциях приграничных с Ираном, таких как Герат. Особенно болезненным для Афганистана стал удар по перспективам порта Чабахар, который рассматривался как главная альтернатива для обхода пакистанских транзитных путей. Военная нестабильность в регионе ставит под сомнение не только перспективы использования данного порта, но и реализацию других инфраструктурных возможностей. Таким образом, Афганистан оказался в ситуации беспрецедентной логистической изоляции. Во-вторых, обострение напряженности вокруг границ Афганистана сформировало уникальную ситуацию двойного потока беженцев. Это создает дополнительную нагрузку на социальную инфраструктуру местных провинций. Согласно докладу  Верховного Комиссара ООН, удары США и Израиля по территории Ирана усилили риск возникновения новой волны перемещения населения и дополнительного давления на соседние страны. В первую очередь, это создает риски для Афганистана, так как Иран является одним из крупнейших в мире центров приема афганских мигрантов. На фоне обострения конфликта пограничные переходы на границе с Ираном фиксируют необычную тенденцию: тысячи афганцев, имевших легальный статус в Иране, массово возвращаются домой. Если раньше через КПП проходили в основном депортированные, то теперь пограничники отмечают резкий рост «добровольцев». Как отмечается, ежедневно до 1500 афганцев даже с паспортами и видами на жительство покидают Иран.  Схожая ситуация наблюдается на восточных рубежах. По данным ООН в результате боевых действий между Афганистаном и Пакистаном за первую неделю более 100 000 человек были вынуждены покинуть свои дома.  Помимо всего, согласно СМИ Афганистана, поток принудительных депортаций сохраняется и составляет до 20 000 еженедельно. Примечательно, что значительная часть возвращающихся не располагает ни материальными ресурсами, ни возможностями для быстрой интеграции в экономику. Это усиливает нагрузку на экономику, а в дальнейшем может стать фактором социально-экономической дестабилизации. Текущая динамика замкнутого цикла миграции создает предпосылки для снижения устойчивости Афганистана к продолжающимся кризисам. В-третьих, снижение международного финансирования и нарушение логистических маршрутов оказывают влияние на дальнейшую экономическую уязвимость Афганистана. В последствии, это оставляет Талибов без возможности располагать инструментами для поддержки внутреннего рынка и сохранения социального порядка. Ситуация усугбляется провалом донорской поддержки. Временно исполняющая обязанности главы Миссии ООН по содействию Афганистану (UNAMA) Жоржетта Гагнон заявила, что резкое сокращение финансирования организации стало причиной ухудшения гуманитарной ситуации. Согласно Гагнон гуманитарные организации в 2026 году планировали оказать помощь 17,5 миллионам афганцев, собрав 1,71 миллиарда долларов. Особую озабоченность вызывает, что в настоящее время профинансировано лишь 10% от суммы. Помимо проблем с финансированием, во время конфликта возникают барьеры с физическим доступом нуждающимся. Международная организация миграции (МОМ) подтверждает, что транзитные центры организации понесли значительный сопутствующий ущерб в ходе недавних боевых действий на границе с Пакистаном. Более того, МОМ сообщила, что приостановила деятельность еще в нескольких провинциях из соображений безопасности. Несмотря на растущую потребность в помощи, нестабильная ситуация ограничивает каналы доступа к гуманитарной помощи. Более того, недофинансирование международных гуманитарных программ стал существенным фактором, ухудшающим ситуацию. В-четвертых, значительное ухудшение продовольственной безопасности. За последний год данная проблема вышла на один уровень с вопросами гендерного неравенства в повестке международных организациях. Данные  Всемирной продовольственной программы ООН (ВПП) фиксируют катастрофическую динамику. Зимой 2026 года более 17 миллионов афганцев столкнулись с острой нехваткой продовольствия. Это число только за один год увеличилось на 3 миллиона. Однако, наиболее тревожным сигналом на который все чаще указывают международные организации является недоедание среди уязвимых групп. Почти 4 миллиона детей страдают от недоедания, часть которых испытывают острую нехватку  и нуждаются в срочной медицинской помощи. Международные организации фиксируют, что продовольственная ситуация достигла своего пика за последние десятилетия. Некоторые из них заявили, что впервые не могут справиться с оказанием  помощи нуждающимся в чрезвычайной ситуации без достаточного финансирования. Совокупность вышеперечисленных факторов позволяют сделать вывод, что ситуация в Афганистане характеризуется критической зависимостью от внешней помощи. Существующие инфраструктурные возможности и политическая воля к сотрудничеству центральноазиатских стран, в частности Узбекистана, могут парадоксальным образом сыграть на пользу. Продолжительные военные и политические кризисы на Ближнем Востоке и напряженные отношения с Пакистаном способны в значительной мере расширить присутствие центральноазиатской продукции в доле афганского импорта. В долгосрочной перспективе это ведет к формированию более доверительных и устойчивых торгово-экономических связей между странами. В перспективе государства Центральной Азии могут использовать сложившуюся ситуацию для прочного закрепления в роли ключевого транзитного и гуманитарного узла между Афганистаном и внешним миром. Развитие транспортно-логистической инфраструктуры, расширение гуманитарных программ и координация региональной политики в Афганистане могут способствовать стабилизации самой афганской экономики и усилению региональной взаимосвязанности. Таким образом, несмотря на очевидные риски, текущий кризис способен трансформировать региональную архитектуру сотрудничества. При условии выработки согласованной политики государства Центральной Азии способны не только минимизировать угрозы безопасности, но и использовать ситуацию для расширения экономического взаимодействия, укрепления транспортных коридоров и повышения своего геополитического значения в регионе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Мубина Ходжаева, студентка магистратуры УМЭД, стажёр ИПМИ Военная операция США и Израиля против Ирана в конце февраля 2026 г. стала новым фактором эскалации на Ближнем Востоке и вызвала реакцию ряда государств Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Заявленные цели операции предотвращение разработки Ираном ядерного оружия и изменение стратегического баланса усилили дискуссии о допустимости одностороннего применения силы и возможных последствиях для региональной стабильности. В целом некоторые государства АТР заняли осторожную позицию, ограничившись дипломатическими заявлениями и призывами к деэскалации. Наиболее чётко артикулированную позицию занял Китай. 2 марта 2026 г. министр иностранных дел КНР Ван И заявил о поддержке Ирана в вопросе защиты его суверенитета и территориальной целостности, подчеркнув необходимость прекращения военных действий. Официальный представитель МИД КНР Мао Нин также указала на риски дальнейшего распространения конфликта и необходимость соблюдения норм международного права. Подобная реакция отражает традиционную позицию Пекина о недопустимости применения силы без мандата Совета Безопасности ООН, а также прагматические интересы Китая, учитывая значимость иранского направления для его энергетической безопасности. Сами китайские аналитики отмечают, что эскалация конфликта может отвлечь стратегические ресурсы США от других регионов, что потенциально создаёт для Пекина дополнительные возможности для продвижения своих дипломатических инициатив на международной арене. Япония заняла более сдержанную позицию. Министерство иностранных дел страны выразило обеспокоенность развитием ситуации, подчеркнув возможные риски для стабильности поставок энергоресурсов. Премьер-министр Санаэ Такаити подтвердил неизменную позицию Токио о недопустимости разработки Ираном ядерного оружия и отметил необходимость дипломатического урегулирования кризиса. При этом японское руководство воздержалось от прямой критики действий США, что отражает стремление сохранить баланс между союзническими обязательствами и собственными экономическими интересами. Но, японские аналитики указывают, что продолжающаяся нестабильность на Ближнем Востоке может ускорить усилия Токио по диверсификации источников энергии и снижению зависимости от поставок из региона. Более критическую оценку ситуации высказала Малайзия. В ходе парламентского обсуждения премьер-министр Анвар Ибрагим охарактеризовал действия Израиля при поддержке США как нарушение международного порядка. Такая позиция соответствует традиционной внешнеполитической линии Куала-Лумпура, основанной на акценте на принципах суверенитета и международного права. Малазийские аналитики отмечают, что позиция страны во многом обусловлена сильной общественной поддержкой палестинского вопроса, который занимает заметное место во внутреннем политическом дискурсе страны, демонстрируя политическую солидарность с мусульманскими государствами в условиях ближневосточного кризиса. Индонезия заняла осторожную, но потенциально более активную позицию. Министерство иностранных дел страны выразило сожаление в связи с провалом переговорного процесса между США и Ираном, не возлагая прямой ответственности на какую-либо из сторон. Одновременно президент Прабово Субианто заявил о готовности Индонезии содействовать диалогу и рассмотреть возможность посреднической роли. Представители крупнейшей мусульманской организации страны Нахдлатул Улама, также призвали к прекращению насилия и активизации дипломатических усилий. Учитывая значительное влияние организации в индонезийском обществе и её международные контакты с исламскими институтами, она может выступать дополнительным каналом диалога между сторонами конфликта. Возможная поддержка Ирана со стороны Нахдлатул Улама во многом объясняется религиозным фактором, поскольку организация традиционно демонстрирует солидарность с мусульманскими государствами в условиях международных кризисов. Однако, индонезийские аналитики отмечают, такая инициатива Джакарты не обладает достаточными политическими и стратегическими рычагами влияния на ключевых участников конфликта, что может затруднить реализацию посреднической роли, несмотря на её дипломатические усилия. В целом реакции государств Азиатско-Тихоокеанского региона демонстрируют различия в риторике, однако объединены общей осторожностью и ограниченной готовностью к прямому вовлечению в ближневосточный кризис. С одной стороны, страны региона заинтересованы в сохранении стабильности энергетических рынков и торговых маршрутов, с другой, стремятся избегать политических рисков, связанных с участием в конфликте. Вероятно, в ближайшей перспективе государства АТР будут продолжать придерживаться преимущественно дипломатических форм реагирования, ограничивая своё участие заявлениями, посредническими инициативами и поддержкой международных механизмов урегулирования. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В данной статье Дилшода Олимова представлен всесторонний анализ, ориентированный на разработку политики, в отношении меняющейся энергетической геополитики Центральной Азии в период с 2016 по 2030 год, с особым акцентом на стратегическую роль Республики Узбекистан. В исследовании утверждается, что традиционная модель региональной энергетической конкуренции, исторически основанная на контроле над ресурсами и транзитными маршрутами, постепенно заменяется новой парадигмой, в центре которой находятся устойчивость энергетической системы, надежность инфраструктуры и институциональный потенциал. В этом контексте такие факторы, как суверенитет энергосистемы, способность к сезонному балансированию, мобилизация инвестиций и энергетическая дипломатия, все в большей степени определяют геополитическое положение государств в регионе. В статье рассматривается, как Узбекистан стал ключевым игроком в рамках этой трансформации благодаря своему крупному внутреннему энергетическому рынку, центральному географическому положению в региональных энергосетях и комплексным реформам энергетического сектора, начатым с 2016 года. Особое внимание уделяется институциональным и экономическим реформам, проводимым под руководством президента Шавката Мирзиёева, которые значительно преобразовали секторы электроэнергетики и природного газа страны, расширили мощности возобновляемой энергетики и улучшили инвестиционный климат. Эти реформы способствовали укреплению энергетической безопасности Узбекистана и одновременно расширили его дипломатическое и экономическое пространство для маневра. В статье также дается оценка структуры энергетического баланса в странах Центральной Азии и показывается, как асимметрия между гидроэнергетическими и углеводородными энергетическими системами создает как уязвимости, так и возможности для регионального сотрудничества. В этой связи развитие трансграничной торговли электроэнергией, модернизация энергосетей и создание регионального рынка электроэнергии, такого как инициатива REMIT, поддерживаемая Всемирным банком, рассматриваются в качестве ключевых механизмов преобразования региональной взаимозависимости в источник стабильности и взаимной выгоды. Наконец, в исследовании рассматривается более широкая геополитическая обстановка, окружающая энергетический переход в Центральной Азии, включая растущее участие внешних игроков, таких как Китай, Европейский союз и Соединенные Штаты. В статье делается вывод, что стратегия Узбекистана, направленная на диверсификацию источников энергии, расширение производства энергии из возобновляемых источников, укрепление устойчивости энергосистемы и содействие интеграции регионального рынка электроэнергии, позиционирует страну в качестве центрального «узла устойчивости» в формирующейся энергетической архитектуре Центральной Азии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В этом аналитическом обзоре рассматривается меняющаяся роль климатического финансирования в решении растущих экономических и экологических рисков, связанных с изменением климата. В последние годы изменение климата вышло за рамки экологической политики и стало системной проблемой, влияющей на макроэкономическую стабильность, финансовые системы и долгосрочные стратегии развития. Глобальные тенденции изменения температуры и учащение экстремальных погодных явлений свидетельствуют о том, что страны должны ускорить как меры по смягчению последствий, так и меры по адаптации, мобилизуя при этом значительно большие объемы финансовых ресурсов. В обзоре подчеркивается растущий разрыв между масштабом глобальных климатических амбиций и доступностью финансирования. Для достижения климатических целей в странах с формирующейся рыночной экономикой и развивающихся странах к 2030 году потребуется примерно 2,4 трлн долларов США в год, однако текущие финансовые потоки остаются значительно ниже этого уровня. Этот дефицит усиливает конкуренцию за ограниченный льготный и частный капитал и подчеркивает необходимость создания новых механизмов, способных мобилизовать более крупные инвестиции из государственных и частных источников. Особое внимание уделяется Центральной Азии и Узбекистану, где климатические риски усиливаются, несмотря на относительно скромный вклад региона в глобальные выбросы парниковых газов. Повышение температуры, усиление дефицита воды и большая изменчивость речного стока создают серьезные проблемы для сельского хозяйства, энергетических систем * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

На фоне продолжающихся военных ударов на Ближнем Востоке с участием Ирана, США и Израиля, Южная Азия сталкивается с собственным скрытым конфликтом. На общей границе Афганистан и Пакистан остаются вовлечёнными в затяжное противостояние. Трансграничная динамика В конце 2025 – начале 2026 года отношения между Афганистаном и Пакистаном вступили в более нестабильную фазу, характеризующуюся переходом от эпизодических приграничных инцидентов к более устойчивой и прямой военной конфронтации. Хотя напряжённость вдоль так называемой линии Дюранда исторически являлась повторяющимся элементом двустороннего взаимодействия, текущая динамика свидетельствует о качественной трансформации в сфере безопасности. Эскалация на афгано-пакистанской границе обусловлена совокупностью факторов: ростом трансграничной активности боевиков, изменением подходов Пакистана к обеспечению национальной безопасности, ограниченной управляемостью афганской территории, а также отсутствием устойчивых дипломатических каналов урегулирования. В результате двусторонние отношения всё в большей степени определяются логикой силового реагирования, а применение военных инструментов постепенно превращается в допустимый механизм давления. Ключевым источником нестабильности остаётся деятельность боевиков группировки «Техрик-е-Талибан Пакистан». После прихода талибов к власти в Афганистане в 2021 году интенсивность атак на территории Пакистана возросла, при этом основными целями часто становятся объекты силовых структур в приграничных районах. Пакистанская сторона неоднократно выражала обеспокоенность использованием афганской территории в качестве пространства для укрытия, вербовки и логистической координации боевиков. В свою очередь, афганские власти отвергают обвинения в причастности и рассматривают трансграничные удары как нарушение государственного суверенитета. Подобный обмен обвинениями сузил пространство для конструктивного диалога и осложнил усилия по восстановлению доверия. Недавняя эскалация Крупный террористический акт в Исламабаде в последние недели стал переломным моментом, усилив внутриполитическое давление на руководство Пакистана и ускорив переход к превентивной силовой стратегии сдерживания. В этих условиях пакистанская сторона всё чаще рассматривает возможность нанесения ударов по инфраструктуре вооружённых группировок за пределами собственной территории. С конца 2025 года военная активность вдоль афгано-пакистанской границы последовательно нарастает. В 2025 году в Пакистане было зафиксировано 699 террористических атак, в результате которых погибли 1 034 человека, что на 34% и 21% соответственно превышает показатели 2024 года. Ракетные удары Пакистана по предполагаемым позициям ТТП в восточных провинциях Афганистана сопровождались ответными действиями афганских вооружённых формирований против пакистанских пограничных объектов. Столкновения 26–27 февраля обозначили переход к фазе открытого вооружённого противостояния: приграничные инциденты в районе Куррам переросли в масштабные боевые действия с применением тяжёлых вооружений, беспилотников и переброской дополнительных сил. Одновременно конфликт сопровождается интенсивным информационным противоборством: стороны публикуют противоречивые данные о потерях и результатах операций, стремясь закрепить выгодную политическую интерпретацию событий. Представители Талибан заявляли о значительных потерях пакистанской армии и захвате военных объектов, тогда как Исламабад сообщил о гибели двух военнослужащих и ликвидации 36 боевиков. Позднее пакистанская сторона заявила о росте потерь противника до 72 убитых и более 120 раненых, а также сообщила об уничтожении 16 пограничных постов и захвате вооружения, что отражает продолжающуюся информационную борьбу и взаимное завышение показателей. Расширение столкновений на ряд восточных афганских провинций, а также заявления о подготовке масштабных операций указывают на высокий уровень централизованного управления военной активностью. Сложившаяся ситуация привела к закреплению практики регулярного применения силы как устойчивого элемента двусторонних отношений, что повышает вероятность затяжного конфликта низкой интенсивности. Параллельно с военной эскалацией наблюдается деградация политического диалога. Пакистан обвиняет афганские власти в неспособности или нежелании ограничивать деятельность антипакистанских вооружённых группировок, тогда как Кабул рассматривает удары Пакистана как нарушение суверенитета и форму внешнего давления. Взаимные публичные обвинения, включая заявления о связях с международными террористическими структурами, дополнительно подрывают доверие и снижают эффективность дипломатических каналов предотвращения кризисов. Реакция внешних акторов Международные игроки заняли сдержанную позицию. Согласно заявлениям Белого дома, США признают право Пакистана на самооборону от террористических угроз, одновременно возлагая ответственность на афганские власти за предотвращение использования своей территории для трансграничных атак. Вдобавок, МИД России продолжает характеризовать происходящее как проявление сохраняющейся военно-политической нестабильности в Афганистане. Подобные позиции фактически обеспечивают ограниченную легитимацию применения силы при недостаточном стимулировании механизмов быстрой деэскалации. Риски эскалации Эскалация афгано-пакистанского противостояния может создать долгосрочные системные риски для Центральной Азии. Усиление вооружённого конфликта между Кабулом и Исламабадом снижает способность афганских властей обеспечивать внутреннюю безопасность, создавая условия для возможного перераспределения радикальных группировок в северном направлении. Продолжение конфликта повышает уязвимость трансрегиональных инфраструктурных инициатив, включая проекты трансафганской транспортной связанности, рассматриваемые странами региона как ключевой элемент диверсификации внешнеэкономических маршрутов и выхода к портам Индийского океана. Дестабилизация приграничных районов может привести к задержкам реализации этих проектов и росту их политических и страховых рисков. Гуманитарное измерение остаётся критически важным. Расширение боевых действий способствует росту числа перемещённых лиц, ухудшению социально-экономической ситуации в Афганистане и потенциальному усилению миграционного давления на соседние государства Центральной Азии. Дополнительной угрозой становится постепенная милитаризация южного стратегического периметра региона. Закрепление практики трансграничных ударов и регулярных военных операций формирует устойчивую зону нестабильности в непосредственной близости от границ Центральной Азии. Наконец, существует риск усиления вовлечённости внешних акторов. Их участие в процессах стабилизации либо поддержке отдельных сторон способно трансформировать локальный конфликт в более широкое региональное противостояние, косвенно затрагивающее интересы государств Центральной Азии. Таким образом, текущая динамика афгано-пакистанских отношений указывает на устойчивую тенденцию к силовой конфронтации при ограниченных возможностях дипломатического урегулирования. Сочетание трансграничного терроризма, стратегического недоверия и допустимости военных раакций формирует предпосылки для продолжительной нестабильности на южных рубежах Евразии. Ключевым фактором дестабилизации остаётся деятельность группировки Техрик-е-Талибан Пакистан, а также взаимные обвинения сторон в использовании территории друг друга для организации трансграничных атак. Одновременно ослабление дипломатических механизмов и усиление внутриполитического давления на руководство Пакистана способствуют переходу к более активной стратегии превентивных военных действий вдоль Линия Дюранда. В совокупности эти тенденции формируют устойчивую зону нестабильности, способную оказывать долгосрочное влияние на безопасность Центральной Азии, реализацию трансафганских инфраструктурных проектов и развитие региональной экономической связанности. При сохранении текущей динамики наиболее вероятным сценарием представляется продолжительный конфликт низкой интенсивности, сопровождающийся периодическими фазами эскалации. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.