15-я пятилетняя программа (2026–2030 гг.) знаменует собой решительный поворот в экономической траектории Китая, обозначая начало эпохи, когда «качество» роста становится важнее его простой скорости. Установив скромный целевой показатель роста ВВП на уровне 4,5–5%, Пекин признает, что эпоха расширения рынка недвижимости за счет заимствований и масштабных инфраструктурных проектов достигла точки убывающей доходности. Вместо этого стратегия ориентируется на «новые качественные производительные силы», делая ставку на передовые высокотехнологичные направления, такие как искусственный интеллект, квантовые технологии и низковысотная экономика. Этот переход направлен на то, чтобы внедрить инновации непосредственно в промышленную ДНК страны, ставя целью достижение доли цифровой экономики в ВВП на уровне 12,5% к концу десятилетия. В стратегическом плане план уравновешивает внутренние социальные реформы с глобальными экологическими обязательствами. Чтобы исправить глубоко укоренившиеся дисбалансы, Китай предпринимает шаги по укреплению своей модели «двойного обращения» путем усиления систем социальной защиты — таких как уход за детьми и пожилыми людьми — чтобы наконец разблокировать вялое потребление домохозяйств. Хотя план подтверждает приверженность достижению углеродной нейтральности к 2060 году, в нем применяется прагматичный подход к выбросам, с акцентом на сокращение углеродной интенсивности на 17%. На международном уровне инициатива «Пояс и путь» пересматривается в пользу более мелких, высокодоходных «бутиковых» проектов, что отражает более осторожный и избирательный подход к взаимодействию с мировыми рынками. Однако путь к 2030 году сопряжен со структурными препятствиями, которые могут подвергнуть испытанию решимость правительства. Постоянное торможение со стороны сектора недвижимости, избыточные производственные мощности и осторожная потребительская база представляют собой значительные риски для этих целей модернизации. Успех концепции, изложенной в данном аналитическом обзоре, зависит от того, сможет ли государство успешно преодолеть эти финансовые уязвимости и одновременно создать условия, в которых технологическая самодостаточность сможет процветать, не подавляя при этом тот самый промышленный импульс, который оно стремится сохранить. Читайте на сайте Центра прогрессивных реформ * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Наргиза Умарова анализирует, почему Индии следует уделить больше внимания Трансафганскому коридору как альтернативному маршруту для укрепления своих транспортных связей с Центральной Азией и Евразией. На фоне возобновления санкций США против Ирана и растущей нестабильности на Ближнем Востоке зависимость Индии от порта Чабахар и Международного транспортного коридора «Север-Юг» сталкивается с растущей неопределенностью. В обзоре утверждается, что эти события создают стратегическую необходимость для Дели диверсифицировать свои транспортные возможности и рассмотреть маршруты, обходящие Иран. Автор подчеркивает экономическую и геополитическую значимость проекта железной дороги Термез–Наибабад–Майданшахр–Логар–Харлачи, также известного как Трансафганский или Кабульский коридор. Соединяя Узбекистан, Афганистан и Пакистан, этот коридор мог бы предоставить Индии более короткий и экономически выгодный сухопутный маршрут к рынкам Центральной Азии и Евразии. Он также способен сократить время транспортировки, расширить торговые возможности и укрепить роль Индии в регионе, который она все чаще рассматривает как часть своего расширенного соседства. В то же время в обзоре признаются политические ограничения, связанные с проектом, включая сложные отношения Индии с Пакистаном, нестабильность на афгано-пакистанской границе и растущее влияние Китая через Китайско-пакистанский экономический коридор. Несмотря на эти вызовы, автор утверждает, что Узбекистан должен активизировать дипломатическое взаимодействие с Индией, разъяснять экономическую целесообразность Кабульского коридора и наладить регулярные консультации с соответствующими индийскими ведомствами по вопросам транспортного сотрудничества. Читайте на сайте SIGA * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Жасурбек Хамракулов, студент УМЭД, стажёр ИПМИ   Предпосылки В последние годы отношения между Европой и Китаем вступили в более сложную и противоречивую фазу. Хотя Европейский Союз стремится поддерживать открытый диалог с Китаем и сотрудничать по общим вопросам, включая климатическую повестку, Брюссель одновременно выражает серьёзную обеспокоенность торговыми дисбалансами, уязвимостью цепочек поставок и растущей технологической конкуренцией. ЕС рассматривает Китай одновременно как «партнёра, конкурента и системного соперника» – формулировка, впервые закреплённая в стратегическом обзоре ЕС 2019 года и подтверждённая государствами-членами в 2023 году. Китай остаётся одним из крупнейших торговых партнёров Европейского союза: объём двусторонней торговли товарами достиг €732 млрд в 2024 году. Однако ЕС на протяжении десятилетий сталкивается с устойчивым торговым дефицитом в отношениях с Китаем. В 2025 году он составил €359,9 млрд, превысив показатель 2024 года (€312,2 млрд). Китай стал четвёртым по величине экспортным рынком для ЕС и одновременно сохранил статус крупнейшего источника импорта. Объём китайского экспорта в Европу достиг €559,5 млрд. При этом 97,3% импорта ЕС из Китая составили промышленные товары, среди которых доминировали машиностроительная продукция (54,4%), прочие промышленные товары (33%) и химическая продукция (9,8%). Стратегия снижения рисков В этих условиях центральным элементом современной политики ЕС стала стратегия «de-risking» («снижения рисков»). Данный термин был введён председателем Европейской Комиссии Урсулой фон дер Ляйен в период её первого мандата. Она подчёркивала необходимость сокращения зависимости от Китая, особенно в сферах высоких технологий и товаров двойного назначения. В то же время, даже на фоне масштабных американских тарифов, введённых администрацией Дональда Трампа в 2025 году, фон дер Ляйен продолжала рассматривать Европу и Китай как два крупнейших мировых рынка, способных поддерживать реформированную систему свободной торговли, тем самым отвергая призывы Вашингтона к полному экономическому разрыву с Китаем. Ситуация со временем обострилась после того, как Китай расширил экспортный контрольнад стратегически важными минералами, включая литий, кобальт и редкоземельные элементы, критически необходимые для производства электромобилей, возобновляемой энергетики, полупроводников и оборонной промышленности. Эти меры наглядно продемонстрировали уязвимость Европы в глобальных цепочках поставок. В ответ Брюссель выдвинул новую «доктрину экономической безопасности» и инициировал меры, направленные на создание стратегических запасов, развитие переработки сырья, совместные закупки и диверсификацию импорта за счёт сотрудничества с альтернативными поставщиками. Важным шагом стало подписание между ЕС и США нового стратегического партнёрства по критически важным минералам, призванного сократить зависимость Запада от Китая. Соглашение, подписанное еврокомиссаром по торговле Марошем Шефчовичем и государственным секретарём США Марко Рубио, предусматривает координацию в сфере добычи, переработки вторичного сырья, создания резервов и торговой политики в отношении стратегических ресурсов. В данном контексте стратегия снижения рисков особенно ярко проявляется в ускоренных попытках Европейского союза снизить зависимость от Китая в сфере критически важных сырьевых ресурсов. Эти инициативы основываются на Законе ЕС о критически важных минералах (Critical Raw Materials Act), который предусматривает, что доля одного внешнего поставщика не должна превышать 65% поставок стратегического сырья. Кроме того, ключевые элементы новой доктрины включают усиление координации между государствами-членами и ускоренное применение антидемпинговых и антисубсидиарных мер. Инициативы, подобные «RESourceEU», были выдвинуты для укрепления внутреннего промышленного потенциала Европы в таких секторах, как аккумуляторные технологии, искусственный интеллект, оборонная промышленность и производство полупроводников. Тем не менее одним из главных препятствий для реализации европейского подхода остаётся нехватка финансирования, собственных добывающих мощностей и перерабатывающей инфраструктуры, способных конкурировать с китайскими компаниями. Поддержание стратегии снижения рисков потребует более активного использования финансовых инструментов Европейского инвестиционного банка, а также расширения программы «Global Gateway», европейского аналога китайской инициативы «Один пояс - один путь». Несмотря на существующие трудности, ЕС сохранил дополнительные тарифы на электромобили китайского производства. Эти пошлины, впервые введённые в 2024 году после антисубсидиарного расследования, могут достигать 35,3% в зависимости от производителя. В то же время Брюссель продемонстрировал прагматичный подход, позволив отдельным компаниям договариваться об исключениях через механизмы минимальных цен и импортных квот. В феврале 2026 года Комиссия одобрила первое подобное исключение для модели Cupra Tavascan, производимой Volkswagen в Китае. Это свидетельствует о том, что Европа стремится скорее управлять экономической конкуренцией с Китаем, чем идти по пути немедленного экономического разрыва. В то же время ЕК рекомендовала государствам-членам исключить оборудование компаний Huawei и ZTE из телекоммуникационной инфраструктуры в рамках более широкой стратегии по усилению кибербезопасности и снижению стратегических уязвимостей. Риски связаны с так называемыми «поставщиками высокого риска» в ключевых секторах, прежде всего в сфере критически важной цифровой инфраструктуры. Данный шаг демонстрирует, что европейская политика в отношении Китая выходит далеко за рамки исключительно торгово-экономических вопросов и всё больше распространяется на сферу цифровой безопасности, где технологическая зависимость уже рассматривается как полноценный геополитический риск. Процесс секьюритизации также отчётливо прослеживается в климатической политике и элементах экономического протекционизма ЕС. Одним из наиболее показательных примеров является Механизм трансграничного углеродного регулирования (Carbon BorderAdjustment Mechanism - CBAM), вступивший в силу в январе 2026 года. Механизм предусматривает введение углеродного ценообразования на импорт товаров с высоким уровнем выбросов, включая сталь, алюминий и цемент. Поскольку Китай остаётся одним из крупнейших экспортёров данной продукции, новые правила создают дополнительные издержки и усиливают конкурентное давление на китайские компании, одновременно стимулируя переход к более экологичным производственным стандартам Геополитические измерения Одним из наиболее чувствительных препятствий на пути к смягчению отношений между ЕС и Китаем остаются геополитические противоречия. Особую обеспокоенность европейских политиков вызывает тесное сотрудничество Китая с Россией, прежде всего в контексте обхода санкционных ограничений. Одновременно растущее влияние Китая в странах Глобального Юга, особенно в регионах, богатых критически важными минералами, таких как Латинская Америка и Африка, всё чаще пересекается с собственными стратегиями ЕС по диверсификации поставок. В результате европейские компании постепенно адаптируют свои бизнес-модели посредством диверсификации поставщиков, локализации производств и более тщательной оценки геополитических рисков. Взаимодействие Европейского союза с Китаем на протяжении долгого времени формировалось под влиянием динамики трансатлантических отношений. За последние месяцы рост напряжённости между Европой и США создал для Китая дополнительные возможности для восстановления взаимодействия с Европой, однако уже на условиях, более выгодных Пекину. Китайские аналитики всё чаще интерпретируют стремление Европы к «стратегической автономии» как сигнал о возможном отдалении ЕС от Вашингтона и потенциальном смягчении европейского курса в отношении Китая. Тем не менее политика ЕС по снижению рисков является не только следствием американского давления, но прежде всего результатом собственной оценки Европейским союзом стратегических уязвимостей, связанных с китайскими цепочками поставок, государственными субсидиями и технологическим отставанием. На фоне усиления давления со стороны США Китай, вероятно, будет стремиться использовать трансатлантические противоречия, предлагая Европе «выборочные» экономические стимулы, и одновременно добиваясь смягчения европейских экономических ограничений. Европейское и китайское восприятие Китайские эксперты нередко характеризуют европейскую политику как «чрезмерную секьюритизацию» экономических отношений, наносящую ущерб самим экономическим интересам Европейского союза. По их мнению, сокращение зависимости от китайских цепочек поставок ведёт к росту производственных издержек и осложняет «зелёный» и цифровой переход Европы, ограничивая доступ к относительно дешёвым китайским технологиям и промышленной продукции. Некоторые китайские медиа даже утверждают, что европейская стратегия «де-рискинга» постепенно превращается в форму «де-развития», вызванную скорее давлением со стороны США, чем собственными экономическими интересами Европы. С точки зрения конструктивистского подхода, европейское восприятие Китая становится всё более сложным и противоречивым. Несмотря на то что значительная часть европейцев поддерживает сокращение экономической зависимости от Китая и выступает за диверсификацию торговых связей, объёмы китайского экспорта в Европу продолжают стремительно расти, особенно в таких крупнейших экономиках, как Германия, Франция и Италия. Общественное мнение отражает противоречие между опасениями относительно деиндустриализации Европы и привлекательностью доступных китайских товаров для потребителей. Эти различия имеют и географическое измерение: страны Южной Европы, как правило, демонстрируют большую открытость к экономическому взаимодействию с Китаем, чем более индустриализированные государства Северной Европы. Несмотря на ужесточение контроля Брюсселя, многие европейские правительства продолжают придерживаться прагматичного подхода к сотрудничеству с Китаем. Визиты европейских лидеров, включая поездку канцлера Фридриха Мерца в феврале 2026 года, рассматриваются как подтверждение того, что ряд государств-членов ЕС по-прежнему заинтересован в экономическом сотрудничестве и признаёт значимость китайского рынка. Вместе с тем внутри Союза постепенно усиливаются сторонники более жёсткой линии в отношении Китая. В частности, активно рассматривается возможность применения ранее не использовавшегося Инструмента противодействия экономическому принуждению (Anti-Coercion Instrument - ACI), предусматривающего введение тарифов, экспортно-импортных ограничений, запрет на участие в государственных закупках и ограничения в сфере интеллектуальной собственности. Ключевое обсуждение стратегии ЕС в отношении Китая среди 27 еврокомиссаров запланировано на 29 мая 2026 года. Усиление жёсткой линии связано с растущим разочарованием Брюсселя отсутствием значимых уступок со стороны Пекина, а также угрозами ответных мер в связи с европейскими инициативами, включая промышленный закон «Made in Europe» Industrial Accelerator Act. Тем не менее государства-члены ЕС сохраняют разногласия по китайскому вопросу. Канцлер Германии Фридрих Мерц выступает за заключение долгосрочного торгового соглашения с Пекином, Испания продолжает поддерживать тесные экономические связи с Китаем, тогда как Франция и Бельгия призывают к более жёсткому подходу в целях защиты европейской промышленности. При этом применение более жёстких инструментов, подобных ACI, потребует поддержки квалифицированного большинства государств-членов ЕС. Рекоммендации Учитывая существующие риски и внутренние противоречия, ключевым выводом для ЕС должна стать необходимость сохранения сбалансированной и прагматичной стратегии снижения рисков, а не перехода к полному экономическому разрыву с Китаем. Прежде всего ЕС необходимо ускорить диверсификацию стратегически важных цепочек поставок. Приоритетными секторами остаются критически важное сырьё, полупроводники, аккумуляторные технологии, фармацевтика и зелёные технологии. Для этого требуется активное расширение торговых и инвестиционных соглашений с альтернативными поставщиками в Латинской Америке (в особенности с объединением MERCOSUR), Африке и Индо-Тихоокеанском регионе с целью снижения зависимости от геополитических шоков, экспортных ограничений и экономического давления. Во-вторых, Европе необходимо укреплять собственную промышленную и технологическую базу посредством целенаправленной промышленной политики. Закон ЕС о критически важном сырье (Critical Raw Materials Act), Механизм трансграничного углеродного регулирования (CBAM) и программы зелёных промышленных субсидий должны сопровождаться увеличением финансирования научных исследований и разработок, ускорением выдачи разрешений для стратегических проектов, а также модернизацией инфраструктуры. При этом, реализуя данные меры, ЕС должен избегать чрезмерного протекционизма, способного повысить издержки для потребителей, замедлить инновационное развитие и спровоцировать ответные меры со стороны торговых партнёров. Вместо этого Брюсселю следует опираться на точечные инструменты, совместимые с нормами ВТО, включая антисубсидиарные меры, механизмы инвестиционного контроля и стандарты кибербезопасности. В-третьих, ЕС необходимо преодолеть внутреннюю фрагментацию путём выработки более единой и последовательной политики в отношении Китая. Расхождение мнений на национальном уровне слишком часто ослабляло коллективный процесс принятия решений и ограничивало переговорные возможности Союза. Достижение консенсуса между ключевыми государствами-членами существенно укрепит позиции Европы в диалоге с Пекином. Одновременно ЕС следует углублять стратегическое сотрудничество с демократическими государствами Индо-Тихоокеанского региона, включая Японию, Южную Корею, Индию и Австралию, в сферах критически важных минералов, технологических стандартов, цифрового управления и морской безопасности. Подобные партнёрства позволят сократить чрезмерную зависимость от Китая, не подрывая при этом принципы открытой торговой системы. В конечном счёте европейский подход к Китаю следует рассматривать не как движение к прямой конфронтации, а как попытку найти оптимальную модель поведения в анархичной международной системе посредством прагматичного балансирования. Потенциальный успех данной стратегии возможен лишь в том случае, если европейская политика снижения рисков будет одновременно ответом на текущие геополитические вызовы и долгосрочным проектом по достижению стратегической автономии в условиях формирующегося многополярного мира. Однако стратегическая автономия начинается с единства: без него Европа ведёт переговоры с Китаем не как самостоятельный центр силы, а лишь как совокупность отдельных голосов. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Хабибулла Хайруллаев, студент УМЭД, стажёр ИПМИ   I. Происхождение и институциональная база 20 января 2025 года — в первый день своего второго президентского срока — Дональд Трамп подписал Исполнительный указ № 14158, учредив Департамент эффективности государственного управления (DOGE). Структура была создана как временное подразделение в составе переименованной Службы цифровых технологий США с мандатом сроком на 18 месяцев и датой официальной ликвидации 4 июля 2026 года — 250-летием американской независимости, которое Трамп назвал «идеальным подарком Америке». Предприниматель Илон Маск, пожертвовавший в ходе кампании 2024 года более $290 млн — крупнейшее индивидуальное политическое пожертвование в истории США — возглавил DOGE в статусе «временного государственного служащего», позволяющем работать максимум 130 дней в году. Заявленная миссия DOGE состояла в модернизации государственных информационных технологий, повышении производительности и искоренении расточительства, мошенничества и злоупотреблений. На практике команды молодых технических специалистов — многие из которых были набраны непосредственно из компаний Маска или прямо со студенческой скамьи — развёртывались в десятках федеральных ведомств с широкими полномочиями на расторжение контрактов, прекращение грантов и организацию массовых сокращений — нередко без предварительной правовой экспертизы.   II. Заявленная экономия: что говорит DOGE и что показывают аналитики Официальный «реестр квитанций» DOGE фиксирует экономию в диапазоне от $160 до $215 млрд по состоянию на начало 2026 года. Первоначальное публичное обещание Маска сэкономить $2 трлн последовательно снижалось до $1 трлн, а затем до $150–200 млрд — сокращение на более чем 90% от первоначальной цели. Расследование CBS News, опубликованное в феврале 2026 года, установило, что 13 крупнейших заявленных аннулирований содержали ошибки, а журналисты выявили многомиллиардный двойной счёт. Независимый анализ беспартийной организации Partnership for Public Service установил, что действия DOGE — включая оплату отпуска тысяч сотрудников, судебные издержки и потери производительности — обошлись налогоплательщикам в $135 млрд только в 2026 финансовом году. Исследование Бюджетной лаборатории Йельского университета показало, что сокращение штата IRS примерно на 40% приведёт к потере $323 млрд налоговых поступлений за десятилетие вследствие снижения числа проверок и ухудшения налоговой дисциплины. В показаниях, преданных огласке в марте 2026 года, сотрудник DOGE Нэйт Кавано признал, что усилия по сокращению расходов не позволили достичь первоначальной цели в $2 трлн. Показания были получены в рамках иска, поданного Американским советом научных обществ, который обвинил DOGE в использовании ChatGPT от OpenAI для автоматической идентификации и аннулирования грантов на сумму более $100 млн. В общей сложности DOGE заявил об аннулировании 13 440 контрактов и ликвидации должностей более 300 000 федеральных служащих.   III. Человеческие издержки: уволенные, не нашедшие работы С января 2025 по январь 2026 года федеральное правительство покинули 386 826 сотрудников — включая около 17 000 в результате официальных сокращений штата и тысячи других в рамках программы добровольного ухода. Одновременно на государственную службу пришли лишь 122 000 новых сотрудников — на 55% меньше, чем в 2024 году. Среди уволенных 24 000 человек были восстановлены в должностях по решению судов, признавших их увольнения незаконными. Расследование NBC News, опубликованное 22 апреля 2026 года, показало: из 13 опрошенных бывших федеральных служащих семеро полностью безработны. Организация WellFed, оказывающая поддержку уволенным, оценивает долю трудоустроившихся членов лишь в 25%. Среди бывших сотрудников USAID организация OneAID фиксирует уровень безработицы не менее 50%. Пособия по безработице исчерпаны; медицинское страхование для многих стало недоступным.   IV. Доклад GAO и провалы кибербезопасности (28 апреля 2026 года) Счётная палата США (GAO) опубликовала 28 апреля 2026 года доклад, установивший, что Министерство финансов предоставило сотруднику DOGE доступ к федеральным платёжным системам, обрабатывающим триллионы долларов государственных транзакций, не соблюдая в полной мере собственные протоколы безопасности. GAO также констатировала, что персонал DOGE не всегда выполнял установленные требованияМинистерства финансов. Центральной фигурой в выводах GAO является Марко Элез, который ушёл из Министерства финансов 6 февраля 2025 года после публикации его расистских постов в социальных сетях, а впоследствии продолжил работать в других ведомствах уже в качестве сотрудника DOGE. GAO установила, что инструменты предотвращения утечек данных Министерства финансов не заблокировали передачу Элезом незашифрованных сведений об иностранной помощи коллегам из DOGE. Конгрессмен Ричард Нил заявил, что «GAO подтвердило наши худшие опасения».   V. Уход Маска и институциональное наследие Маск официально покинул должность 29 мая 2025 года после истечения 130-дневного срока. Пресс-секретарь Белого дома Каролин Лёвитт подтвердила, что встроенные в ведомства сотрудники DOGE, перешедшие на постоянные политические назначения, остаются на местах: «Лидеры DOGE — это каждый член кабинета президента и сам президент». Около 100 сотрудников DOGE по-прежнему работают в различных федеральных структурах. Управление кадровой политики заключило контракт с компанией Workday, Inc., передав ей обработку заявлений на государственные пенсии. Опрос Washington Post–ABC–Ipsos зафиксировал, что 57% американцевнегативно оценивают работу Маска в администрации.   VI. 4 июля: конец организации, продолжение проекта DOGE прекратит официальное существование 4 июля 2026 года — в день, когда Трамп предлагает провести «Великую американскую ярмарку» в честь 250-летия Декларации независимости. Однако формальная ликвидация структуры не остановит запущенные ею процессы. Новые критерии найма на государственную службу — требование демонстрировать политическую лояльность — коренным образом отступают от принципов меритократии, закреплённых Законом о государственной гражданской службе Пенделтона 1883 года. Инструмент ИИ-дерегулирования, нацеленный на устранение половины из более чем 200 000 федеральных нормативных актов к январю 2027 года, продолжает работу. Эксперимент DOGE показал, что федеральную бюрократию можно реструктурировать стремительно и масштабно — и одновременно продемонстрировал институциональную цену подобных преобразований без надлежащих правовых и процессуальных гарантий. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Исроилова Солиха, студентка УМЭД, стажёр ИПМИ   Парламентские выборы в Словении, состоявшиеся 22 марта, завершились с минимальным разрывом: партия «Движение «Свобода»» (ДС) премьер-министра Роберта Голоба одержала победу, набрав около 28,5–28,66% голосов и получив 29 мест, в то время как правая Словенская демократическая партия (СДП) во главе с Янезом Яншей получила 27,9–28,1% голосов. Столь незначительный перевес свидетельствует о глубокой политической поляризации в словенском обществе. Предвыборная кампания была омрачена серьезными обвинениями в иностранном вмешательстве с участием израильской частной разведывательной компании «Black Cube», которую словенские власти связывают с операциями влияния в пользу оппозиции. Эти события ставят острые вопросы о честности выборов, устойчивости демократии и национальном суверенитете.   Предвыборная кампания и ключевые участники В парламентских выборах в Словении приняли участие более 10 политических партий и коалиций. Всего было выдвинуто более 1300 кандидатов, представляющих широкий спектр политических сил. Главный политический оппонент премьер-министра Голоба, политик-популист и сторонник президента США Дональда Трампа Янез Янша, ранее трижды занимал пост премьер-министра Словении. Голоб, в свою очередь, пришел к власти в 2022 году как новичок в большой политике, возглавив коалицию трех левоцентристских партий. Предвыборная кампания Янеза Янши (СДП) строилась на четкой логике конфронтации, противопоставляя партию «постсоциалистическим левым». Основное внимание уделялось мобилизации избирателей за счет противопоставления ценностей и моделей развития. СДП позиционировала себя как силу, которая «освободит словенский народ от плена Голоба». В то время как левая коалиция во главе Роберта Голоба, строит свою политику на «зависти, уравнении слоев населения и усилении зависимости граждан от государства», Янез Янша предлагает жестокую конфронтационую линию «Мы против них». Основные линии противопоставления в кампании СДП были о «амбициях и меритократия вместо зависти и уравниловки» Янез Янша предлагает «причины вставать утром с целью и мотивацией», подчеркивая, что прогресса нельзя ожидать без конкуренции, оплата только по результатам труда и стремление к успеху способны обеспечить реальный рост благосостояния всех словенцев. Партия выступала за «эффективное государство», что подразумевает собой свободу и независимость личности вместо зависимости от государства, минимальная бюрократия, снижение налогов и создать благоприятную атмосферу для граждан и предпринимателей. Кроме того, под жесткую критику попала демографическая политика Голоба «приравнивание нелегальной миграции к легальной» по мнению СДП, настоящая цель левых изменить этнический и культурный облик Словении, и также структуру избирателей, чтобы в дальнейшем получать больше голосов.  С другой стороны, «Движение «Свобода»» продвигало идеи сбалансированного устойчивого развития, «зеленого» перехода (включая спорное закрытие угольного энергоблока ТЭС «Шоштань» («TEŠ 6») с мерами справедливого перехода), инноваций, реформы здравоохранения и придерживалось проевропейской, либерально-прогрессивной ориентации. В социальном блоке приоритет отдается качеству жизни, поддержке молодежи и пожилых людей, а также борьбе с неравенством. В экологическом достигнут баланса между охраной природы и экономическим ростом. Ключевой посыл кампании достижении устойчивой развитии в социальных, экологических и экономических аспектах, при этом Словения должна оставаться активным и ответственным членом европейского сообщества. В экономической части партия ставит цель, вывести Словению в топ-20 наиболее конкурентоспособных стран мира к 2030 году с ежегодным ростом ВВП на уровне 3–5%. Особый акцент делается на инновациях, развитии возобновляемой энергетики, цифровизации и модернизации здравоохранения и образования. Партия подчеркивает проевропейскую ориентацию и полное соответствие программы стратегическим целям Европейского Союза, особенно в области «зеленого» перехода и климатической нейтральности. Центральное место занимает справедливый зеленый переход (pravično razogljičenje), включая постепенное закрытие угольного блока «TEŠ 6» к 2030 году с реализацией мер по поддержке работников и регионов, зависимых от угольной промышленности. Обе партии уделяют особое внимание на угольный энергоблок «TEŠ 6», партия СДП во главе с Януш Янза критикуют идею Голоба о закрытии угольного энергоблока, называя такую политику угрожающей энергетической независимости страны и рабочим местам в стране. Закрытие «TEŠ 6» Голоб объясняет тем, что Европейская система торговли выбросами (EU ETS)  делает угольную энергетику все более дорогой и стимулирует Словению быстрее отказаться о угля. При ежегодных выбросах CO₂ в объеме примерно 3,1–3,4 млн тонн при полной загрузке «TEŠ 6» сильно подвержен влиянию растущих цен на углерод, которые в 2026 году колебались в диапазоне 72-92€ за тонну. В результате высоких затрат на соблюдение требований станция стала хронически убыточной, что вынудило государство выделить более 400 млн.евро субсидий с 2024 года. Правительство премьер-министра Роберта Голоба использует обязательства по EU ETS как ключевой экономический аргумент для ускоренного закрытия TEŠ 6. В свою очередь Янез Янша выступил против быстрого закрытия блока, представляя это как навязанную Брюсселем деиндустриализацию, которая угрожает энергетической безопасности страны, занятости в регионе Шалешка долина и промышленной базе Словении.   Результаты выборов и их последствия Предвыборный опросы и аналитические прогнозы указывали на крайне конкурентный характер выборов, однако на разных этапах кампании наблюдалась динамика в пользу оппозиции. В начале 2026 года лидерство постепенно переходило к Словенской демократической партии, которая согласно ряду опросов, набирала от 20% до 28% поддержки и опережала правящую силу. В феврале разрыв между основными партиями мог достигать примерно 5% пунктов в пользу СДП, что усиливало ожидания возможного возвращения Янши к власти. К марту ситуация стала еще более неопределенной, агрегированные опросы показывали, что СДП сохраняет лидерство с около 29%, однако либеральные блок во главе с Роберт Голоб оставался конкурентоспособным за счет коалиционного потенциала. Непосредственно перед выборами большинство аналитиков сходились во мнении, что разрыв между двумя лагерями будет минимальным, а итог приведет к «подвешенному парламенту» без явного победителя. Таким образом, хотя оппозиция на определенном этапе считалось фаворитом, финальный результат подтвердил высокую волатильность электорат и глубокую поляризацию общества. Кампания была отмечена высокой напряженностью вокруг вопросов миграции, безопасности и национальной идентичности. Поворотным моментом в последние недели стал скандал с «Black Cube»: появились утверждения, что представители израильской частной разведывательной компании посещали Словению, встречались с лицами, связанными с СДП, и были причастны к утечке записей, направленных на дискредитацию правительства Голоба по обвинениям в коррупции. После того как новость получила огласку, общественное мнение резко изменилось. Поддержка СДП снизилась, в то время как «Движение «Свобода»» начало набирать популярность. В результате партия Голоба, которая ранее отставала, выиграла выборы с минимальным отрывом примерно в 0,4–0,6%. Результаты выборов в Словении указывают на формирование политической системы, в которой ни одна крупная партия не обладает достаточной поддержкой для самостоятельного формирования правительства. В этом контексте решающую роль будут играть коалиционные переговоры с малыми партиями, такими как Новая Словения-Христианские демократы, Словенская народная партия, Партия Фокус, Социал-демократы,Левая партия. Это делает процесс формирования правительства не только сложным, но и потенциально нестабильным, усиливая зависимость от межпартийных компромиссов. В то же время выборы выявили высокий уровень политической поляризации. Электоральное поведение отражает глубокие структурные расколы, включая различия между городским и сельским населением, разрыв между поколениями и ценностную конфронтационную политику. Явка избирателей оставалась высокой, особенно в контексте вопросов идентичности и безопасности, что еще больше усилило конфликтный характер кампании. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Конституционная реформа 2026 года в Казахстане представляет собой один из наиболее значимых этапов политической модернизации страны после обретения независимости. Реформа позиционируется официальной властью как логическое завершение перехода от суперпрезидентской модели государственного устройства к более сбалансированной системе «Справедливого Казахстана». Она направлена на совершенствование механизмов государственного управления, укрепление институтов власти и повышение эффективности их взаимодействия с обществом в условиях современных глобальных вызовов. Новая Конституция, принятая на республиканском референдуме 15 марта 2026 года, затрагивает около 84% текста предыдущей редакции Основного закона 1995 года (с учётом поправок 2022 года). Документ вступает в силу 1 июля 2026 года. По итогам голосования, опубликованным Центральной комиссией референдума, проект получил поддержку 7 954 667 избирателей (87,15%). Явка составила 73,12% от общего числа зарегистрированных избирателей. Эти показатели являются одними из самых высоких среди национальных голосований в истории независимого Казахстана.   Процедура подготовки, принятия и ключевые институциональные изменения Подготовка реформы началась осенью 2025 года по инициативе Президента К.-Ж. Токаева. В Послании народу Казахстана глава государства прямо указал на необходимость разработки «нового Основного закона, соответствующего реалиям XXI века». 21 января 2026 года Указом № 1157 была создана Конституционная комиссия в составе около 30 человек, включавшая представителей Администрации Президента, депутатов Парламента, квалифицированных юристов и экспертов. Комиссии было поручено подготовить проект в максимально сжатые сроки. Уже 11 февраля 2026 года Президент подписал Указ о проведении республиканского референдума, а 12 февраля полный текст проекта был официально опубликован на государственных порталах «gov.kz» и «election.gov.kz». Таким образом, от момента создания комиссии до публикации проекта прошло всего 22 дня. Общественное обсуждение продолжалось около месяца и проходило преимущественно в формате онлайн-платформы, а также через региональные встречи, организованные местными исполнительными органами. Действовавший на тот момент двухпалатный Парламент не вносил в проект поправок – документ выносился на всенародное голосование в целом. Масштаб преобразований является беспрецедентным для постсоветского периода. Старая Конституция включала 9 глав и 98 статей; новая – 11 глав и 96 статей. Полностью переработано или заменено около 84% текста. Ключевые институциональные изменения можно сгруппировать следующим образом. Во-первых, реформа кардинально изменила структуру законодательной власти. Вместо двухпалатного Парламента (Мажилис и Сенат) создан однопалатный Курултайчисленностью 145 депутатов, избираемых исключительно по пропорциональной системе партийных списков. Упразднение Сената и сосредоточение законодательных функций в одном органе призваны повысить оперативность принятия решений и устранить возможные задержки в законодательном процессе. Во-вторых, расширены полномочия Президента по формированию ключевых государственных органов. В новой редакции статей 40–42 Президент получает право назначать Генерального прокурора, председателей Конституционного и Верховного судов, главу Национального банка и председателя Комитета национальной безопасности. Курултай информируется о назначениях постфактум. В-третьих, восстановлена должность Вице-президента, которая отсутствовала в предыдущих редакциях. Вице-президент назначается Президентом с согласия Курултая простым большинством голосов и выполняет поручения главы государства. В-четвёртых, создан новый орган – Халык Кенеси (Народный совет) – консультативно-законодательный орган при Президенте. Часть его членов назначается лично Президентом. Этот институт призван обеспечить дополнительный канал постоянного диалога между властью и обществом. В-пятых, в главе о правах и свободах граждан (глава 2) появились новые положения: статья 29 закрепляет цифровые права граждан (право на защиту персональных данных в цифровой среде), усилены экологические гарантии, а статья 27 уточняет определение брака как добровольного союза мужчины и женщины. Также введена норма о запрете иностранного финансирования политических партий и некоммерческих организаций, занимающихся политической деятельностью (статья 23).   Заявленные цели реформы и оценки международных экспертов Официальная позиция казахстанской власти представляет новую Конституцию как документ «зрелого государства». Ключевые заявленные цели реформы включают перераспределение полномочий между ветвями власти по формуле «сильный Президент – влиятельный Парламент – подотчётное Правительство», укрепление системы сдержек и противовесов, человекоцентричность, защиту традиционных ценностей, цифровых и экологических прав граждан, а также обеспечение Однако, международные эксперты дают более сдержанную и неоднозначную оценку. Amnesty International квалифицирует проект как «тревожный откат в сфере прав человека и верховенства права», отмечая концентрацию власти у Президента и введение ограничений на свободу выражения, собраний и ассоциаций через запрет иностранного финансирования. Human Rights Watch подчёркивает ослабление механизмов сдержек и противовесов, поспешный процесс подготовки и риски использования реформы для подавления инакомыслия. Эти оценки, по мнению ряда региональных экспертов, носят во многом общий характер и не в полной мере учитывают специфику политического и социального контекста Казахстана как государства Центральной Азии. Граждане Казахстана выразили широкую поддержку этим изменениям, что свидетельствует о высоком уровне общественного одобрения проводимых преобразований. Более 10 тысяч предложений от граждан поступило через платформу «referendum2026.kz», что подчёркивает «народный характер» документа.   Заключение Конституционная реформа в Казахстане стала значимым этапом политической модернизации и способствовала созданию более компактной и эффективной системы государственного управления. Заявленные цели реформы вроде укрепления институтов, человекоцентричность и построение «Справедливого Казахстана» получили широкую поддержку граждан на референдуме. Данный опыт полезен как практический пример баланса между эффективностью государственных институтов и сохранением контроля над процессами преемственности власти. Отдельные механизмы реформы (институт Вице-президента, однопалатный парламент, ограничение иностранного финансирования) могут быть адаптированы другими моделями, способствуя долгосрочной стабильности государственного управления. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.