В своей статье для издания «The Times of Central Asia», написанной в соавторстве с Фаррухом Юнусходжаевым, Одилбек Манабов анализирует, что именно определит, принесет ли железная дорога устойчивую экономическую выгоду для сообществ, расположенных вдоль ее маршрута. Выходя за рамки обсуждений объемов транзита и сокращения времени международных перевозок, авторы сосредотачиваются на возможностях для местных производителей, предприятий и работников в Нарынской и Джалал-Абадской областях Кыргызстана, а также в Андижанской области Узбекистана. Авторы утверждают, что одно лишь улучшение транспортного сообщения не гарантирует местного развития. Необходимыми условиями станут доступные и прозрачные тарифы, доступ к терминалам для мелких партий грузов, эффективные пограничные процедуры и транспортные связи между производственными объектами и вокзалами. Склады, холодильные хранилища и перерабатывающие предприятия могли бы помочь производителям сохранять большую часть добавленной стоимости на местном уровне, а программы профессиональной подготовки, запущенные до начала эксплуатации, позволили бы лучше подготовить местных жителей к постоянной занятости в сфере железнодорожных услуг, таможни и логистики. В статье также содержится призыв к более ответственному подходу к оценке воздействия проекта. Наряду с данными о транзитных перевозках авторы рекомендуют отслеживать долю местных грузов, стоимость доставки, количество постоянных рабочих мест, уровень заработной платы и объем закупок у местных компаний. Они подчеркивают важность обнародования результатов экологической экспертизы и планов переселения, утверждая, что успех железной дороги следует оценивать не только по её роли в международной торговле, но и по ощутимым улучшениям в жизни соседних сообществ. Читайте на сайте «The Times of Central Asia» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Строительство канала Куштепа в северном Афганистане постепенно становится одним из наиболее чувствительных вопросов водной безопасности Центральной Азии. Для Афганистана этот проект связан с задачами продовольственной устойчивости, занятости и развития северных провинций. Для Узбекистана он создает новую ситуацию в бассейне Амударьи, где водный баланс, экологическая устойчивость Приаралья и модернизация ирригационной системы становятся частью одной региональной повестки. Главный вопрос сегодня состоит не в том, можно ли остановить проект, а в том, как перевести его эксплуатацию в формат регулярного обмена данными, мониторинга и предсказуемого взаимодействия. Куштепа в афганской повестке после 2021 года После 2021 года внутренняя политика Афганистана стала развиваться в условиях ограниченной международной легитимности, экономической неопределенности и высокой зависимости населения от гуманитарной поддержки. На этом фоне для де-факто властей особенно важными стали проекты, которые можно представить как доказательство управляемости, способности создавать рабочие места и развивать сельские территории. В такой ситуации канал Куштепа становится для Кабула не только ирригационным проектом, но и элементом внутренней политической легитимации. Проект позволяет де-факто властям демонстрировать способность управлять территорией, поддерживать занятость и формировать продовольственную базу северных провинций. Поэтому более реалистичным представляется не прекращение проекта, а поиск формата переговоров по условиям его эксплуатации. Что известно о проекте В открытых источниках канал Куштепа обычно описывается как проект протяженностью около 285 км, связанный с забором воды из Амударьи и орошением значительных площадей северного Афганистана. Однако точные параметры будущего водозабора, фактические потери воды и режим эксплуатации канала пока остаются недостаточно прозрачными. Именно ограниченность проверяемой технической информации делает проект особенно чувствительным для стран нижнего течения. В открытом доступе пока недостаточно данных о полном технико-экономическом обосновании, экологической оценке и независимой инженерной экспертизе канала. Вокруг проекта уже есть политические оценки, спутниковые наблюдения и отдельные инженерные исследования, однако пока не сформирована прозрачная система регулярного обмена данными. Для стран бассейна принципиальное значение имеют сведения о фактическом водозаборе, потерях, сезонном режиме эксплуатации и состоянии земляного русла. В такой ситуации наиболее надежным является сопоставительный подход, основанный на анализе трех групп источников: официальных заявлений Афганистана и стран Центральной Азии, документов международных организаций, а также независимых научно-инженерных оценок. Афганская логика: почему Кабул будет продолжать проект С афганской точки зрения канал Куштепа – это проект не только сельскохозяйственного, но и политико-административного значения. Северные провинции страны долго воспринимались как аграрная периферия и одновременно как пространство пересечения этнических, торговых, пограничных и политических интересов. В этом контексте ирригация становится инструментом занятости, продовольственного обеспечения и укрепления контроля над территорией. При этом у проекта сохраняются серьезные ограничения. Афганистан сталкивается с нехваткой инженерных ресурсов, ограниченным доступом к международному финансированию, санкционными рисками и недостатком доверия со стороны соседей. Поэтому вопрос заключается не в том, нуждается ли Афганистан в развитии сельского хозяйства, а в том, сможет ли Кабул реализовать этот проект без усиления напряженности вокруг Амударьи. Для Ташкента в этой ситуации наиболее важным становится перевод вопроса в техническую плоскость. Обсуждение режима водозабора, потерь воды, состояния русла и механизмов предварительного уведомления позволяет снижать неопределенность без прямой увязки водной проблематики с вопросом официального признания де-факто властей. Водная безопасность Узбекистана и фактор нижнего течения Значимость канала Куштепа для Узбекистана определяется положением страны в нижнем течении Амударьи и высокой зависимостью сельского хозяйства от орошаемого земледелия. Дополнительный водозабор выше по течению может усилить уже существующие проблемы водообеспечения, особенно в условиях климатической изменчивости, роста потребностей аграрного сектора и сохраняющихся потерь в ирригационной системе. Поэтому вопрос канала Куштепа для Ташкента связан не только с трансграничным водопользованием. Он напрямую затрагивает продовольственную безопасность, устойчивость сельских территорий, экологическую ситуацию в Приаралье и необходимость ускоренной модернизации водного хозяйства. В ноябре 2024 года на уровне руководства страны были отдельно рассмотрены меры по рациональному использованию воды и сокращению потерь в сельском хозяйстве. Среди приоритетов были обозначены бетонирование каналов, цифровой учет, внедрение водосберегающих технологий и создание единой информационной системы контроля водопотребления. Это показывает, что Узбекистан рассматривает проблему не только как внешний вызов, связанный с Афганистаном, но и как стимул для внутренней модернизации водного хозяйства. Снижение потерь, повышение точности учета и адаптация аграрного сектора к менее предсказуемому трансграничному стоку становятся важными элементами национальной устойчивости. На VII Консультативной встрече глав государств Центральной Азии в ноябре 2025 года Президент Узбекистана предложил объявить 2026–2036 годы “Десятилетием практических действий по рациональному использованию воды в Центральной Азии” и подчеркнул необходимость активного вовлечения Афганистана в региональный диалог по совместному использованию водных ресурсов бассейна Амударьи. В этих условиях для Узбекистана ключевым становится снижение неопределенности вокруг фактического режима эксплуатации канала. Без данных о водозаборе, потерях, сезонной динамике и состоянии русла любые оценки будут неполными. Поэтому приоритетом является переход от общих прогнозов к постоянному мониторингу и проверяемой информации. Региональное измерение: новая роль Афганистана в бассейне Амударьи Строительство канала меняет не только баланс интересов между Афганистаном и странами нижнего течения, но и условия регионального водного управления. Афганистан постепенно становится активным участником амударьинской проблематики, тогда как прежние механизмы координации формировались без его полноценного участия. Воздействие канала Куштепа на государства Центральной Азии неоднородно и зависит от их положения в бассейне Амударьи, структуры водопользования и внешнеэкономических интересов. Наиболее чувствительными странами остаются Узбекистан и Туркменистан, поскольку оба государства расположены в нижнем течении Амударьи и зависят от орошаемого земледелия. Для Туркменистана вопрос осложняется тем, что водохозяйственные риски сочетаются с заинтересованностью в сохранении экономических связей с Афганистаном, прежде всего в энергетике, транспорте и транзитной инфраструктуре. Поэтому позиция Ашхабада, вероятно, будет строиться на осторожном балансе между защитой водных интересов и поддержанием рабочих контактов с Кабулом. Для Казахстана значение канала Куштепа носит преимущественно косвенный характер. Астана не зависит напрямую от водозабора в Амударье, однако возможные изменения водного баланса важны для Приаралья, экологической устойчивости региона и общей эффективности водной координации в Центральной Азии. Для Таджикистана и Кыргызстана влияние канала менее прямое. Эти страны не находятся в нижнем течении Амударьи, однако появление Афганистана как более активного водопользователя усиливает значение региональных консультаций по трансграничным водным ресурсам. Их интерес связан прежде всего с тем, как изменится общая система водно-энергетического взаимодействия в регионе. Афганское направление в водной и транспортной политике Узбекистана Канал Куштепа следует рассматривать в более широком контексте трансформации Афганистана после 2021 года. Кабул стремится встроиться в региональные транспортные, энергетические и торговые проекты. Для Узбекистана Афганистан остается одновременно источником водохозяйственных рисков и потенциальным коридором к Южной Азии. Узбекский подход к Афганистану поэтому не может ограничиваться только водной проблематикой. Наряду с рисками, связанными с Амударьей, для Узбекистана сохраняют значение транзит, торговля, безопасность и южная транспортная связанность. Это требует от Ташкента одновременного решения двух задач: защиты водных интересов и сохранения рабочих каналов взаимодействия с Кабулом. Для Пакистана, Ирана, Китая, России и стран Персидского залива Афганистан остается важным направлением с точки зрения транзита, энергетики, безопасности, природных ресурсов и выхода на региональные рынки. Их интерес к Афганистану может способствовать развитию инфраструктурных и экономических проектов, в которых заинтересован и Узбекистан. В то же время такая конфигурация несет определенное ограничение: на фоне крупных транспортных и энергетических инициатив водная проблематика может отойти на второй план. Поэтому для Ташкента важно удерживать вопрос Амударьи в общей повестке взаимодействия с Афганистаном. Риски и возможности для Узбекистана Во-первых, главный риск связан с возможным сокращением доступного стока Амударьи. Для Узбекистана это особенно чувствительно, поскольку водный дефицит уже становится одной из системных проблем региона. В зоне наибольшей уязвимости находятся низовые территории, сельское хозяйство и Приаралье. Возможное сокращение воды может затронуть не только производство, но и социальную устойчивость сельских территорий. В наиболее уязвимых районах это способно усилить нагрузку на занятость, доходы домохозяйств и меры государственной поддержки. Во-вторых, сохраняется проблема недостатка прозрачных данных. Без регулярного обмена информацией о водозаборе, потерях и режиме эксплуатации канала каждый маловодный сезон может усиливать недоверие между сторонами. При этом фактическое влияние канала может отличаться от предварительных экспертных прогнозов. В-третьих, существует инженерный риск. Если канал будет эксплуатироваться с высокими потерями воды, фильтрацией или нестабильностью земляного русла, это создаст проблемы не только для стран нижнего течения, но и для самого Афганистана, поскольку эффективность проекта напрямую зависит от качества его строительства и эксплуатации. Наряду с рисками сохраняются и возможности для практического взаимодействия. Узбекистан может укрепить свою роль в вопросах региональной водной координации, если будет продвигать рабочий формат сотрудничества с Афганистаном: регулярный мониторинг, технические консультации, обмен гидрологическими данными, подготовку специалистов и обсуждение потерь воды. Такой подход позволит Ташкенту сочетать защиту национальных интересов с прагматичным диалогом с Кабулом. Сценарии развития ситуации В контролируемом сценарии строительство канала продолжается при наличии обмена данными и технических консультаций. В этом случае риски для стран нижнего течения сохраняются, но становятся более управляемыми. Приоритетом для Узбекистана остаются мониторинг, дипломатический диалог и ускорение мер по водосбережению. Базовый сценарий предполагает, что канал постепенно выходит на более высокие параметры эксплуатации, а механизм обмена данными формируется медленно. В таком случае в маловодные годы может возникать периодическая напряженность. Для Узбекистана это означает необходимость ускорения внутренних реформ, расширения цифрового учета и укрепления региональной координации. Критический сценарий возможен при совпадении максимального водозабора, засушливого периода и отсутствия прозрачного диалога. В этом случае водохозяйственная проблема может перейти в более чувствительную политико-дипломатическую плоскость. Необходимой мерой становится антикризисный межведомственный механизм и срочные консультации с Афганистаном и странами Центральной Азии. Практические рекомендации Создать постоянный технический канал связи с Афганистаном по вопросам Амударьи: водозабор, сезонный режим, потери воды, состояние русла и предварительное уведомление. Ускорить модернизацию ирригационной инфраструктуры внутри Узбекистана, прежде всего за счет сокращения потерь воды, цифрового учета и более точного контроля водопотребления. Расширить внедрение водосберегающих технологий в сельском хозяйстве и учитывать возможное изменение водного баланса при планировании структуры посевов. Сформировать межведомственную систему мониторинга канала Куштепа, которая будет регулярно оценивать гидрологические, экологические и социально-экономические последствия его эксплуатации. Продвигать региональный диалог по Амударье с участием стран Центральной Азии и Афганистана, делая акцент на данных, технических консультациях и практической координации. Заключение Канал Куштепа становится одним из ключевых факторов, меняющих водную ситуацию в бассейне Амударьи. Для Афганистана это проект внутреннего развития, занятости и продовольственной устойчивости. Для Узбекистана – источник новых водохозяйственных, экологических и социально-экономических рисков, особенно с учетом зависимости сельского хозяйства от орошения и чувствительности Приаралья. Главный вывод состоит в том, что проблему канала Куштепа невозможно решить только политическими заявлениями или расчетом на внешнее давление на Кабул. Более устойчивым подходом является сочетание внутренней водной модернизации, постоянного мониторинга, обмена данными и практического взаимодействия с Афганистаном. Чем раньше вопрос будет переведен в техническую и институциональную плоскость, тем выше шансы снизить неопределенность и избежать превращения водной проблемы в источник долгосрочной региональной напряженности. Для Ташкента канал Куштепа – это не только вызов, но и возможность укрепить собственную водную политику, ускорить реформы в ирригации и продвинуть новую модель регионального диалога по Амударье. Такой подход позволит Узбекистану защищать национальные интересы и одновременно сохранять прагматичное взаимодействие с Афганистаном. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своей статье, опубликованной в «Central Asia-Caucasus Analyst», Наргиза Умарова, руководитель Центра стратегической связности ИПМИ, рассматривает, как более тесное сотрудничество в сфере транспорта между Афганистаном и Ираном может изменить структуру региональной транспортной связности. Анализ сосредоточен на предлагаемой железнодорожной линии Герат–Мазар-и-Шариф и её потенциале по соединению Центральной Азии и Китая с Ираном, Турцией и европейскими рынками. В статье рассматривается, как риски морских перевозок, напряжённые отношения Афганистана с Пакистаном и стремление Китая диверсифицировать наземные маршруты стимулируют интерес к альтернативным железнодорожным коридорам. Умарова подчеркивает возможности, которые эти события могут открыть для Узбекистана, включая более широкий доступ к южным рынкам и соединение развивающихся транспортных сетей, одновременно отмечая нерешённые проблемы, связанные с инфраструктурой и реализацией проектов. Читайте на сайте «CACI Analyst» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своём аналитическом обзоре Одилбек Манабов и Сабина Гулямова, научный ассистент Центра устойчивого развития, исследуют растущую роль китайских компаний в развитии водной инфраструктуры Кыргызстана, уделяя особое внимание ирригации, гидроэнергетике, очистке сточных вод и связанным с ними инженерным проектам. Авторы проводят разграничение между финансированием, поддерживаемым китайским государством, и контрактами, присуждаемыми китайским компаниям через многосторонние организации, утверждая, что это разграничение имеет решающее значение для точной оценки участия Пекина. В обзоре также анализируется стратегический аспект водохозяйственных отношений между Кыргызстаном и Китаем, в частности значение трансграничных рек, питающих Таримскую котловину в Китае, отсутствие специального двустороннего соглашения о совместном использовании водных ресурсов, а также риски, связанные с технологической зависимостью и ограниченными внутренними возможностями по техническому обслуживанию. В заключение делается вывод, что участие Китая может помочь Кыргызстану устранить серьезные пробелы в инфраструктуре, однако подчеркивается важность укрепления местного экспертного потенциала, обеспечения финансовой устойчивости, улучшения обмена гидрологическими данными и поддержания эффективной региональной координации по вопросам водных ресурсов и энергетики. Читайте в «The Times of Central Asia» * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Подготовлено в соавторстве с  Сибгатуллой Арсалаем , специалистом по политической экономике, исследователем и аналитиком, политическим советником и бизнес-стратегом с более чем десятилетним опытом работы в сфере геополитики и геоэкономики, региональной дипломатии, национальной безопасности и развития частного сектора. Ранее он занимал руководящие должности в Аппарате Совета национальной безопасности Афганистана, где вносил вклад в мирные переговоры, региональное сотрудничество, национальное стратегическое планирование, а также оценку политических и экономических рисков. В настоящее время он работает независимым исследователем и старшим советником компании «Sahil Marble Mining and Processing», уделяя особое внимание вопросам региональной транспортной доступности, экспансии на международные рынки и стратегическому развитию бизнеса. Арсалай имеет степень магистра наук (M.S.) в области международной политической экономики, полученную в Техасском университете в Далласе по стипендии Фулбрайта, а также степень бакалавра делового администрирования (B.B.A.) Американского университета Афганистана. Его научные интересы включают геополитику, геоэкономику, политическую экономию, региональную интеграцию и стратегические вопросы в Афганистане, Центральной и Южной Азии.   Аннотация: Написание данной статьи было вдохновлено участием в семинаре под названием «Формирование экономической концепции для Афганистана», который состоялся в Ташкенте в декабре 2025 года. Семинар был организован совместно Институтом перспективных международных исследований при Университете мировой экономики и дипломатии и Институтом международных исследований мира имени Крока Университета Нотр-Дам. Участники представляли страны Центральной Азии, Афганистан и Соединённые Штаты. Участники из Узбекистана продемонстрировали дальновидность, готовность и желание прагматично решать проблемы, связанные с Афганистаном. С точки зрения Центральной Азии сделан вывод, что Афганистан больше не рассматривается как угроза безопасности, а как экономическая возможность, и при правильной интеграции в центральноазиатский регион он может процветать сам и приносить пользу региону. Настоящая статья представляет собой попытку продвижения этой общей концепции. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В соавторстве с  Боситхоном Исламовым , студентом УМЭД и стажёром в ИПМИ   Политика Казахстана в отношении Афганистана вступает в фазу ускоренной экономической и институциональной активизации. Не признавая официально сформированное движением «Талибан» правительство, Астана последовательно расширяет дипломатические контакты, торговые механизмы, транспортные проекты и отраслевое сотрудничество. Визит казахстанской делегации во главе с заместителем премьер-министра — министром национальной экономики Сериком Жумангариным в Кабул 19–21 июня 2026 г. стал наиболее концентрированным проявлением этого курса. Подписание 25 коммерческих соглашений дополнило около 20 договорённостей на сумму 140 млн долл., достигнутых в апреле 2025 г. Таким образом, Казахстан переходит от отдельных контактов к формированию многоуровневой модели присутствия, охватывающей торговлю, транспорт, добычу сырья, образование, технологии и безопасность. Политическая основа казахстанского курса заключается в нормализации отношений без формального признания. Астана стремится отделить вопрос международно-правового статуса талибского правительства от практической необходимости взаимодействия с фактическими властями Афганистана. В декабре 2023 г. движение «Талибан» было исключено из национального списка террористических организаций Казахстана, что устранило основные внутренние правовые ограничения для официальных контактов. Ещё в апреле того же года представители новых афганских властей получили контроль над зданием посольства Афганистана в Астане. Эти решения создали политическую основу для перехода от осторожного диалога к регулярному межведомственному и экономическому взаимодействию. Подобная модель позволяет Казахстану сохранять соответствие общей позиции международного сообщества и одновременно не уступать другим государствам региона в доступе к афганскому рынку. В результате непризнание перестаёт быть препятствием для практического сотрудничества и становится формой политической дистанции, позволяющей Астане минимизировать репутационные и санкционные риски. Торговая стратегия направлена прежде всего на закрепление Афганистана в качестве рынка сбыта казахстанской продукции. В 2025 г. двусторонний товарооборот составил 541,8 млн долл., из которых 519 млн долл. пришлось на казахстанский экспорт и только 22,8 млн долл. — на импорт из Афганистана. В первом квартале 2026 г. эта диспропорция сохранилась: из 242,6 млн долл. взаимной торговли 240,1 млн долл. обеспечил экспорт Казахстана. Основу поставок составляют пшеница, мука, растительное масло, медикаменты и другие товары массового спроса. Открытие торгового дома Казахстана в Герате показывает стремление перейти от эпизодических сделок к постоянной инфраструктуре продвижения продукции. Однако установленная сторонами цель довести товарооборот до 3 млрд долл. выглядит чрезмерно амбициозной без расширения афганского экспорта, развития расчётных механизмов и снижения транспортных издержек. Нынешняя модель делает Афганистан зависимым от казахстанских поставок, но одновременно ограничивает устойчивость торговли слабой платёжеспособностью афганского рынка. Транспортное измерение является частью более широкой стратегии диверсификации внешних маршрутов Казахстана. Ограничения на северных направлениях, геополитическая напряжённость вокруг России и риск вторичных санкций усиливают заинтересованность Астаны в выходе к портам Южной Азии. В этом контексте афганская территория рассматривается как потенциальное звено, соединяющее Казахстан с Пакистаном, Индией, Ближним Востоком и Индийским океаном. Наиболее продвинутым направлением выступает железнодорожный проект Тургунди — Герат с дальнейшим продолжением через Кандагар к Спин-Булдаку и пакистанской границе. Параллельно Казахстан участвует в развитии участка Хаф — Герат и обсуждает общие принципы создания железнодорожного соединения между Центральной и Южной Азией. Стратегическая ценность этих маршрутов заключается не только в расширении экспорта, но и в снижении зависимости от ограниченного числа транзитных направлений. Вместе с тем проекты требуют значительных инвестиций, международного финансирования и долгосрочных гарантий безопасности. Поэтому в краткосрочной перспективе они остаются скорее инструментом стратегического позиционирования, чем полноценной альтернативой уже действующим маршрутам. Географическое преимущество Узбекистана ограничивает самостоятельность казахстанского афганского курса. В отличие от Казахстана, Узбекистан располагает общей границей с Афганистаном, мостом Термез — Хайратон, действующей железнодорожной инфраструктурой и устойчивыми каналами поставок электроэнергии. В 2025 г. узбекско-афганская торговля достигла 1,68 млрд долл., существенно превысив казахстанские показатели. Для Астаны это создаёт двойственную ситуацию. С одной стороны, усиление Узбекистана повышает конкуренцию за афганский рынок и влияние на будущие транспортные коридоры. С другой — без использования узбекской или туркменской инфраструктуры Казахстан не способен обеспечить прямой доступ к Афганистану. В результате его стратегия неизбежно будет сочетать конкурентные амбиции с транзитной кооперацией. Казахстан может претендовать на роль крупного поставщика и инвестора, но не на полный контроль над логистической архитектурой направления Центральная Азия — Южная Азия. Горнодобывающее сотрудничество формирует потенциальную модель «афганское сырьё — казахстанская переработка». Афганистан располагает значительными запасами меди, цинка, хрома, лития, редкоземельных металлов и природных камней, однако слабость инфраструктуры и многолетняя нестабильность ограничивали их промышленное освоение. Казахстан, обладающий добывающими компаниями, инженерными кадрами и перерабатывающими мощностями, стремится занять нишу между первичной разведкой и глубокой переработкой. Посещение специалистами «Тау-Кен Самрук» месторождения Пами-Какрак в провинции Бамиан и последующий анализ проб предприятиями «Казцинка» показали возможность переработки афганской руды в Казахстане. Обсуждается также участие ERG, Kazakhmys Barlau и других компаний в геологоразведке и разработке месторождений. Такая схема снижает необходимость строительства дорогостоящих перерабатывающих предприятий в Афганистане и одновременно обеспечивает казахстанскую промышленность дополнительной сырьевой базой. Однако её реализация будет зависеть от гарантий безопасности, прозрачности лицензирования и защиты инвестиций. Образовательные и технологические проекты используются как инструменты долгосрочного присутствия. Казахстан предоставляет афганским студентам стипендии по медицине, сельскому хозяйству и инженерным специальностям. Создание совместного центра по управлению водными ресурсами, ирригации и устойчивому земледелию расширяет взаимодействие в сфере, критически важной для продовольственной безопасности Афганистана. Дополнительным направлением становится продвижение казахстанских технологических решений, включая мобильную диагностическую платформу HES-7. Подобные инициативы позволяют Астане формировать устойчивые профессиональные связи с афганскими учреждениями и закрепляться в секторах, где географическое преимущество соседних стран играет меньшую роль. Размещение в Казахстане Регионального центра ООН по целям устойчивого развития для Центральной Азии и Афганистана также усиливает его претензии на координирующую региональную функцию. Сотрудничество в сфере безопасности остаётся необходимым условием экономического сближения. Контакты с руководством МВД Афганистана сосредоточены на противодействии наркотрафику, экстремизму и транснациональной преступности. Подготовка афганских кинологов в Казахстане и установление прямых связей между профильными ведомствами отражают переход к ограниченному практическому взаимодействию. При этом Астана избегает форматов, которые могли бы быть интерпретированы как полноценное силовое партнёрство или политическая легитимация талибского правительства. Заключение. Казахстан переходит от осторожного политического взаимодействия с Афганистаном к институционально оформленной экономической экспансии без формального признания талибского правительства. Астана стремится одновременно получить доступ к афганскому рынку и ресурсам, сформировать южные транспортные коридоры и закрепить долгосрочное влияние через образование и технологии. Однако реализация этой стратегии ограничивается географической зависимостью от соседних государств, слабой платёжеспособностью афганского рынка, санкционными рисками и преимуществами Узбекистана. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.