В конце февраля 2026 года одновременно началась эскалация серия военных конфликтов на пакистанско-афганской границе и на Ближнем Востоке, в частности на территории Ирана. Эскалация конфликтов на западных и восточных рубежах Афганистана заметно ухудшила гуманитарную ситуацию в стране. Политическая нестабильность на фоне продолжающихся конфликтов сформировала уникальный баланс рисков и возможностей для стран Центральной Азии. С одной стороны, существует возможность усиления рисков безопасности, а с другой стороны повышенная экономическая уязвимость Афганистана создает для центральноазиатских стран дополнительные возможности для политического влияния. В условиях уже существующего структурного кризиса в стране эскалация конфликта на Ближнем Востоке наносит особенно болезненный удар. В результате чего афганское правительство практически лишилось эффективных инструментов для сдерживания роста цен в краткосрочной перспективе за счет сокращения возможностей диверсификации. В этих условиях практически единственной альтернативой, по крайней мере на ближайшее время, становится северный коридор, проходящий через страны Центральной Азии. Для самих центральноазиатских государств перспектива углубления гуманитарного сотрудничества с Афганистаном в момент кризиса носит двойственный характер: с одной стороны, оно сопряжено с определенными рисками, а с другой может нести существенные выгоды по следующим причинам: Во-первых, текущие конфликты сжали Афганистан в тисках между двумя военно-политическими кризисами.  С ноября прошлого года закрыта граница с Пакистаном, нарушившая традиционные поставки, а на фоне эскалации конфликта на Ближнем востоке под угрозой оказался и импорт из Ирана. Результатом стал резкий рост цен в марте 2026 года, особенно на продовольственные товары и медикаменты. Географическая и политическая близость Афганистана с Ираном долгое время обеспечивала выгодные условия для транзитных перевозок между странами. В итоге, Иран стал крупнейшимторговым партнером для Талибов с товарооборотом около 3,2 млдр. долларов США. Однако, в нынешней политической ситуации эти отношения обернулись для Афганистана критической зависимостью. Подтверждением этому стала тенденция роста цен зафиксированная прежде всего в провинциях приграничных с Ираном, таких как Герат. Особенно болезненным для Афганистана стал удар по перспективам порта Чабахар, который рассматривался как главная альтернатива для обхода пакистанских транзитных путей. Военная нестабильность в регионе ставит под сомнение не только перспективы использования данного порта, но и реализацию других инфраструктурных возможностей. Таким образом, Афганистан оказался в ситуации беспрецедентной логистической изоляции. Во-вторых, обострение напряженности вокруг границ Афганистана сформировало уникальную ситуацию двойного потока беженцев. Это создает дополнительную нагрузку на социальную инфраструктуру местных провинций. Согласно докладу  Верховного Комиссара ООН, удары США и Израиля по территории Ирана усилили риск возникновения новой волны перемещения населения и дополнительного давления на соседние страны. В первую очередь, это создает риски для Афганистана, так как Иран является одним из крупнейших в мире центров приема афганских мигрантов. На фоне обострения конфликта пограничные переходы на границе с Ираном фиксируют необычную тенденцию: тысячи афганцев, имевших легальный статус в Иране, массово возвращаются домой. Если раньше через КПП проходили в основном депортированные, то теперь пограничники отмечают резкий рост «добровольцев». Как отмечается, ежедневно до 1500 афганцев даже с паспортами и видами на жительство покидают Иран.  Схожая ситуация наблюдается на восточных рубежах. По данным ООН в результате боевых действий между Афганистаном и Пакистаном за первую неделю более 100 000 человек были вынуждены покинуть свои дома.  Помимо всего, согласно СМИ Афганистана, поток принудительных депортаций сохраняется и составляет до 20 000 еженедельно. Примечательно, что значительная часть возвращающихся не располагает ни материальными ресурсами, ни возможностями для быстрой интеграции в экономику. Это усиливает нагрузку на экономику, а в дальнейшем может стать фактором социально-экономической дестабилизации. Текущая динамика замкнутого цикла миграции создает предпосылки для снижения устойчивости Афганистана к продолжающимся кризисам. В-третьих, снижение международного финансирования и нарушение логистических маршрутов оказывают влияние на дальнейшую экономическую уязвимость Афганистана. В последствии, это оставляет Талибов без возможности располагать инструментами для поддержки внутреннего рынка и сохранения социального порядка. Ситуация усугбляется провалом донорской поддержки. Временно исполняющая обязанности главы Миссии ООН по содействию Афганистану (UNAMA) Жоржетта Гагнон заявила, что резкое сокращение финансирования организации стало причиной ухудшения гуманитарной ситуации. Согласно Гагнон гуманитарные организации в 2026 году планировали оказать помощь 17,5 миллионам афганцев, собрав 1,71 миллиарда долларов. Особую озабоченность вызывает, что в настоящее время профинансировано лишь 10% от суммы. Помимо проблем с финансированием, во время конфликта возникают барьеры с физическим доступом нуждающимся. Международная организация миграции (МОМ) подтверждает, что транзитные центры организации понесли значительный сопутствующий ущерб в ходе недавних боевых действий на границе с Пакистаном. Более того, МОМ сообщила, что приостановила деятельность еще в нескольких провинциях из соображений безопасности. Несмотря на растущую потребность в помощи, нестабильная ситуация ограничивает каналы доступа к гуманитарной помощи. Более того, недофинансирование международных гуманитарных программ стал существенным фактором, ухудшающим ситуацию. В-четвертых, значительное ухудшение продовольственной безопасности. За последний год данная проблема вышла на один уровень с вопросами гендерного неравенства в повестке международных организациях. Данные  Всемирной продовольственной программы ООН (ВПП) фиксируют катастрофическую динамику. Зимой 2026 года более 17 миллионов афганцев столкнулись с острой нехваткой продовольствия. Это число только за один год увеличилось на 3 миллиона. Однако, наиболее тревожным сигналом на который все чаще указывают международные организации является недоедание среди уязвимых групп. Почти 4 миллиона детей страдают от недоедания, часть которых испытывают острую нехватку  и нуждаются в срочной медицинской помощи. Международные организации фиксируют, что продовольственная ситуация достигла своего пика за последние десятилетия. Некоторые из них заявили, что впервые не могут справиться с оказанием  помощи нуждающимся в чрезвычайной ситуации без достаточного финансирования. Совокупность вышеперечисленных факторов позволяют сделать вывод, что ситуация в Афганистане характеризуется критической зависимостью от внешней помощи. Существующие инфраструктурные возможности и политическая воля к сотрудничеству центральноазиатских стран, в частности Узбекистана, могут парадоксальным образом сыграть на пользу. Продолжительные военные и политические кризисы на Ближнем Востоке и напряженные отношения с Пакистаном способны в значительной мере расширить присутствие центральноазиатской продукции в доле афганского импорта. В долгосрочной перспективе это ведет к формированию более доверительных и устойчивых торгово-экономических связей между странами. В перспективе государства Центральной Азии могут использовать сложившуюся ситуацию для прочного закрепления в роли ключевого транзитного и гуманитарного узла между Афганистаном и внешним миром. Развитие транспортно-логистической инфраструктуры, расширение гуманитарных программ и координация региональной политики в Афганистане могут способствовать стабилизации самой афганской экономики и усилению региональной взаимосвязанности. Таким образом, несмотря на очевидные риски, текущий кризис способен трансформировать региональную архитектуру сотрудничества. При условии выработки согласованной политики государства Центральной Азии способны не только минимизировать угрозы безопасности, но и использовать ситуацию для расширения экономического взаимодействия, укрепления транспортных коридоров и повышения своего геополитического значения в регионе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Мубина Ходжаева, студентка магистратуры УМЭД, стажёр ИПМИ Военная операция США и Израиля против Ирана в конце февраля 2026 г. стала новым фактором эскалации на Ближнем Востоке и вызвала реакцию ряда государств Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Заявленные цели операции предотвращение разработки Ираном ядерного оружия и изменение стратегического баланса усилили дискуссии о допустимости одностороннего применения силы и возможных последствиях для региональной стабильности. В целом некоторые государства АТР заняли осторожную позицию, ограничившись дипломатическими заявлениями и призывами к деэскалации. Наиболее чётко артикулированную позицию занял Китай. 2 марта 2026 г. министр иностранных дел КНР Ван И заявил о поддержке Ирана в вопросе защиты его суверенитета и территориальной целостности, подчеркнув необходимость прекращения военных действий. Официальный представитель МИД КНР Мао Нин также указала на риски дальнейшего распространения конфликта и необходимость соблюдения норм международного права. Подобная реакция отражает традиционную позицию Пекина о недопустимости применения силы без мандата Совета Безопасности ООН, а также прагматические интересы Китая, учитывая значимость иранского направления для его энергетической безопасности. Сами китайские аналитики отмечают, что эскалация конфликта может отвлечь стратегические ресурсы США от других регионов, что потенциально создаёт для Пекина дополнительные возможности для продвижения своих дипломатических инициатив на международной арене. Япония заняла более сдержанную позицию. Министерство иностранных дел страны выразило обеспокоенность развитием ситуации, подчеркнув возможные риски для стабильности поставок энергоресурсов. Премьер-министр Санаэ Такаити подтвердил неизменную позицию Токио о недопустимости разработки Ираном ядерного оружия и отметил необходимость дипломатического урегулирования кризиса. При этом японское руководство воздержалось от прямой критики действий США, что отражает стремление сохранить баланс между союзническими обязательствами и собственными экономическими интересами. Но, японские аналитики указывают, что продолжающаяся нестабильность на Ближнем Востоке может ускорить усилия Токио по диверсификации источников энергии и снижению зависимости от поставок из региона. Более критическую оценку ситуации высказала Малайзия. В ходе парламентского обсуждения премьер-министр Анвар Ибрагим охарактеризовал действия Израиля при поддержке США как нарушение международного порядка. Такая позиция соответствует традиционной внешнеполитической линии Куала-Лумпура, основанной на акценте на принципах суверенитета и международного права. Малазийские аналитики отмечают, что позиция страны во многом обусловлена сильной общественной поддержкой палестинского вопроса, который занимает заметное место во внутреннем политическом дискурсе страны, демонстрируя политическую солидарность с мусульманскими государствами в условиях ближневосточного кризиса. Индонезия заняла осторожную, но потенциально более активную позицию. Министерство иностранных дел страны выразило сожаление в связи с провалом переговорного процесса между США и Ираном, не возлагая прямой ответственности на какую-либо из сторон. Одновременно президент Прабово Субианто заявил о готовности Индонезии содействовать диалогу и рассмотреть возможность посреднической роли. Представители крупнейшей мусульманской организации страны Нахдлатул Улама, также призвали к прекращению насилия и активизации дипломатических усилий. Учитывая значительное влияние организации в индонезийском обществе и её международные контакты с исламскими институтами, она может выступать дополнительным каналом диалога между сторонами конфликта. Возможная поддержка Ирана со стороны Нахдлатул Улама во многом объясняется религиозным фактором, поскольку организация традиционно демонстрирует солидарность с мусульманскими государствами в условиях международных кризисов. Однако, индонезийские аналитики отмечают, такая инициатива Джакарты не обладает достаточными политическими и стратегическими рычагами влияния на ключевых участников конфликта, что может затруднить реализацию посреднической роли, несмотря на её дипломатические усилия. В целом реакции государств Азиатско-Тихоокеанского региона демонстрируют различия в риторике, однако объединены общей осторожностью и ограниченной готовностью к прямому вовлечению в ближневосточный кризис. С одной стороны, страны региона заинтересованы в сохранении стабильности энергетических рынков и торговых маршрутов, с другой, стремятся избегать политических рисков, связанных с участием в конфликте. Вероятно, в ближайшей перспективе государства АТР будут продолжать придерживаться преимущественно дипломатических форм реагирования, ограничивая своё участие заявлениями, посредническими инициативами и поддержкой международных механизмов урегулирования. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В данной статье Дилшода Олимова представлен всесторонний анализ, ориентированный на разработку политики, в отношении меняющейся энергетической геополитики Центральной Азии в период с 2016 по 2030 год, с особым акцентом на стратегическую роль Республики Узбекистан. В исследовании утверждается, что традиционная модель региональной энергетической конкуренции, исторически основанная на контроле над ресурсами и транзитными маршрутами, постепенно заменяется новой парадигмой, в центре которой находятся устойчивость энергетической системы, надежность инфраструктуры и институциональный потенциал. В этом контексте такие факторы, как суверенитет энергосистемы, способность к сезонному балансированию, мобилизация инвестиций и энергетическая дипломатия, все в большей степени определяют геополитическое положение государств в регионе. В статье рассматривается, как Узбекистан стал ключевым игроком в рамках этой трансформации благодаря своему крупному внутреннему энергетическому рынку, центральному географическому положению в региональных энергосетях и комплексным реформам энергетического сектора, начатым с 2016 года. Особое внимание уделяется институциональным и экономическим реформам, проводимым под руководством президента Шавката Мирзиёева, которые значительно преобразовали секторы электроэнергетики и природного газа страны, расширили мощности возобновляемой энергетики и улучшили инвестиционный климат. Эти реформы способствовали укреплению энергетической безопасности Узбекистана и одновременно расширили его дипломатическое и экономическое пространство для маневра. В статье также дается оценка структуры энергетического баланса в странах Центральной Азии и показывается, как асимметрия между гидроэнергетическими и углеводородными энергетическими системами создает как уязвимости, так и возможности для регионального сотрудничества. В этой связи развитие трансграничной торговли электроэнергией, модернизация энергосетей и создание регионального рынка электроэнергии, такого как инициатива REMIT, поддерживаемая Всемирным банком, рассматриваются в качестве ключевых механизмов преобразования региональной взаимозависимости в источник стабильности и взаимной выгоды. Наконец, в исследовании рассматривается более широкая геополитическая обстановка, окружающая энергетический переход в Центральной Азии, включая растущее участие внешних игроков, таких как Китай, Европейский союз и Соединенные Штаты. В статье делается вывод, что стратегия Узбекистана, направленная на диверсификацию источников энергии, расширение производства энергии из возобновляемых источников, укрепление устойчивости энергосистемы и содействие интеграции регионального рынка электроэнергии, позиционирует страну в качестве центрального «узла устойчивости» в формирующейся энергетической архитектуре Центральной Азии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В этом аналитическом обзоре рассматривается меняющаяся роль климатического финансирования в решении растущих экономических и экологических рисков, связанных с изменением климата. В последние годы изменение климата вышло за рамки экологической политики и стало системной проблемой, влияющей на макроэкономическую стабильность, финансовые системы и долгосрочные стратегии развития. Глобальные тенденции изменения температуры и учащение экстремальных погодных явлений свидетельствуют о том, что страны должны ускорить как меры по смягчению последствий, так и меры по адаптации, мобилизуя при этом значительно большие объемы финансовых ресурсов. В обзоре подчеркивается растущий разрыв между масштабом глобальных климатических амбиций и доступностью финансирования. Для достижения климатических целей в странах с формирующейся рыночной экономикой и развивающихся странах к 2030 году потребуется примерно 2,4 трлн долларов США в год, однако текущие финансовые потоки остаются значительно ниже этого уровня. Этот дефицит усиливает конкуренцию за ограниченный льготный и частный капитал и подчеркивает необходимость создания новых механизмов, способных мобилизовать более крупные инвестиции из государственных и частных источников. Особое внимание уделяется Центральной Азии и Узбекистану, где климатические риски усиливаются, несмотря на относительно скромный вклад региона в глобальные выбросы парниковых газов. Повышение температуры, усиление дефицита воды и большая изменчивость речного стока создают серьезные проблемы для сельского хозяйства, энергетических систем * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

На фоне продолжающихся военных ударов на Ближнем Востоке с участием Ирана, США и Израиля, Южная Азия сталкивается с собственным скрытым конфликтом. На общей границе Афганистан и Пакистан остаются вовлечёнными в затяжное противостояние. Трансграничная динамика В конце 2025 – начале 2026 года отношения между Афганистаном и Пакистаном вступили в более нестабильную фазу, характеризующуюся переходом от эпизодических приграничных инцидентов к более устойчивой и прямой военной конфронтации. Хотя напряжённость вдоль так называемой линии Дюранда исторически являлась повторяющимся элементом двустороннего взаимодействия, текущая динамика свидетельствует о качественной трансформации в сфере безопасности. Эскалация на афгано-пакистанской границе обусловлена совокупностью факторов: ростом трансграничной активности боевиков, изменением подходов Пакистана к обеспечению национальной безопасности, ограниченной управляемостью афганской территории, а также отсутствием устойчивых дипломатических каналов урегулирования. В результате двусторонние отношения всё в большей степени определяются логикой силового реагирования, а применение военных инструментов постепенно превращается в допустимый механизм давления. Ключевым источником нестабильности остаётся деятельность боевиков группировки «Техрик-е-Талибан Пакистан». После прихода талибов к власти в Афганистане в 2021 году интенсивность атак на территории Пакистана возросла, при этом основными целями часто становятся объекты силовых структур в приграничных районах. Пакистанская сторона неоднократно выражала обеспокоенность использованием афганской территории в качестве пространства для укрытия, вербовки и логистической координации боевиков. В свою очередь, афганские власти отвергают обвинения в причастности и рассматривают трансграничные удары как нарушение государственного суверенитета. Подобный обмен обвинениями сузил пространство для конструктивного диалога и осложнил усилия по восстановлению доверия. Недавняя эскалация Крупный террористический акт в Исламабаде в последние недели стал переломным моментом, усилив внутриполитическое давление на руководство Пакистана и ускорив переход к превентивной силовой стратегии сдерживания. В этих условиях пакистанская сторона всё чаще рассматривает возможность нанесения ударов по инфраструктуре вооружённых группировок за пределами собственной территории. С конца 2025 года военная активность вдоль афгано-пакистанской границы последовательно нарастает. В 2025 году в Пакистане было зафиксировано 699 террористических атак, в результате которых погибли 1 034 человека, что на 34% и 21% соответственно превышает показатели 2024 года. Ракетные удары Пакистана по предполагаемым позициям ТТП в восточных провинциях Афганистана сопровождались ответными действиями афганских вооружённых формирований против пакистанских пограничных объектов. Столкновения 26–27 февраля обозначили переход к фазе открытого вооружённого противостояния: приграничные инциденты в районе Куррам переросли в масштабные боевые действия с применением тяжёлых вооружений, беспилотников и переброской дополнительных сил. Одновременно конфликт сопровождается интенсивным информационным противоборством: стороны публикуют противоречивые данные о потерях и результатах операций, стремясь закрепить выгодную политическую интерпретацию событий. Представители Талибан заявляли о значительных потерях пакистанской армии и захвате военных объектов, тогда как Исламабад сообщил о гибели двух военнослужащих и ликвидации 36 боевиков. Позднее пакистанская сторона заявила о росте потерь противника до 72 убитых и более 120 раненых, а также сообщила об уничтожении 16 пограничных постов и захвате вооружения, что отражает продолжающуюся информационную борьбу и взаимное завышение показателей. Расширение столкновений на ряд восточных афганских провинций, а также заявления о подготовке масштабных операций указывают на высокий уровень централизованного управления военной активностью. Сложившаяся ситуация привела к закреплению практики регулярного применения силы как устойчивого элемента двусторонних отношений, что повышает вероятность затяжного конфликта низкой интенсивности. Параллельно с военной эскалацией наблюдается деградация политического диалога. Пакистан обвиняет афганские власти в неспособности или нежелании ограничивать деятельность антипакистанских вооружённых группировок, тогда как Кабул рассматривает удары Пакистана как нарушение суверенитета и форму внешнего давления. Взаимные публичные обвинения, включая заявления о связях с международными террористическими структурами, дополнительно подрывают доверие и снижают эффективность дипломатических каналов предотвращения кризисов. Реакция внешних акторов Международные игроки заняли сдержанную позицию. Согласно заявлениям Белого дома, США признают право Пакистана на самооборону от террористических угроз, одновременно возлагая ответственность на афганские власти за предотвращение использования своей территории для трансграничных атак. Вдобавок, МИД России продолжает характеризовать происходящее как проявление сохраняющейся военно-политической нестабильности в Афганистане. Подобные позиции фактически обеспечивают ограниченную легитимацию применения силы при недостаточном стимулировании механизмов быстрой деэскалации. Риски эскалации Эскалация афгано-пакистанского противостояния может создать долгосрочные системные риски для Центральной Азии. Усиление вооружённого конфликта между Кабулом и Исламабадом снижает способность афганских властей обеспечивать внутреннюю безопасность, создавая условия для возможного перераспределения радикальных группировок в северном направлении. Продолжение конфликта повышает уязвимость трансрегиональных инфраструктурных инициатив, включая проекты трансафганской транспортной связанности, рассматриваемые странами региона как ключевой элемент диверсификации внешнеэкономических маршрутов и выхода к портам Индийского океана. Дестабилизация приграничных районов может привести к задержкам реализации этих проектов и росту их политических и страховых рисков. Гуманитарное измерение остаётся критически важным. Расширение боевых действий способствует росту числа перемещённых лиц, ухудшению социально-экономической ситуации в Афганистане и потенциальному усилению миграционного давления на соседние государства Центральной Азии. Дополнительной угрозой становится постепенная милитаризация южного стратегического периметра региона. Закрепление практики трансграничных ударов и регулярных военных операций формирует устойчивую зону нестабильности в непосредственной близости от границ Центральной Азии. Наконец, существует риск усиления вовлечённости внешних акторов. Их участие в процессах стабилизации либо поддержке отдельных сторон способно трансформировать локальный конфликт в более широкое региональное противостояние, косвенно затрагивающее интересы государств Центральной Азии. Таким образом, текущая динамика афгано-пакистанских отношений указывает на устойчивую тенденцию к силовой конфронтации при ограниченных возможностях дипломатического урегулирования. Сочетание трансграничного терроризма, стратегического недоверия и допустимости военных раакций формирует предпосылки для продолжительной нестабильности на южных рубежах Евразии. Ключевым фактором дестабилизации остаётся деятельность группировки Техрик-е-Талибан Пакистан, а также взаимные обвинения сторон в использовании территории друг друга для организации трансграничных атак. Одновременно ослабление дипломатических механизмов и усиление внутриполитического давления на руководство Пакистана способствуют переходу к более активной стратегии превентивных военных действий вдоль Линия Дюранда. В совокупности эти тенденции формируют устойчивую зону нестабильности, способную оказывать долгосрочное влияние на безопасность Центральной Азии, реализацию трансафганских инфраструктурных проектов и развитие региональной экономической связанности. При сохранении текущей динамики наиболее вероятным сценарием представляется продолжительный конфликт низкой интенсивности, сопровождающийся периодическими фазами эскалации. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Введение. Либерально-демократическая партия (ЛДП) во главе с премьер-министром Санаэ Такаити одержала на досрочных выборах в Нижнюю палату парламента Японии беспрецедентную победу, крупнейшую с момента основания партии в 1955 году. Расширенный институциональный мандат позволяет правящей партии реализовывать свою политику, игнорируя слабость оппозиции. Победа во многом ассоциируется с высоким уровнем общественного доверия и поддержки Такаити и эффективной мобилизационной кампанией. Также, внешнеполитический курс кабинета Такаити, ориентированный на технологический суверенитет и усиление безопасности, создаёт предпосылки для более активного присутствия Японии в Евразии, включая Центральную Азию. Для региона это означает потенциальное расширение инвестиционного, энергетического и технологического сотрудничества. В частности, для Узбекистана открываются возможности углубления взаимодействия в сфере атомной и возобновляемой энергетики, цифровой трансформации и инфраструктурной модернизации. Результаты выборов. Результаты выборов показывают сильную общественную поддержку и доверие премьер-министру, а также слабость оппозиции, фактически утратившей возможность влиять на принятие законопроектов. Нижняя палата обладает приоритетом в законодательном процессе и может блокировать инициативы верхней палаты. Кроме того, ЛДП получает контроль над парламентскими комитетами, что обеспечивает институционально расширенный коридор для реализации фискальной, технологической и оборонной повестки.  В Палате представителей ЛДП получила 316 из 465 мандатов, обеспечив более двух третей мест при том, что до выборов располагала лишь 198 мандатами. Масштаб успеха оказался настолько значительным, что партия была вынуждена уступить 14 мандатов представителям оппозиции. Главная оппозиционная партия, в свою очередь, получила лишь 49 мандатов вместо прежних 167. Особое значение придает победа в зоне Большого Токио, где проживает более четверти населения страны, ведь оппозиция смогла провести лишь одного депутата. Таким образом, ЛДП обеспечила доминирование не только в провинции, но и в наиболее экономически развитом и политически чувствительном ядре японского электората. Кроме того, 9 февраля Такаити заявила о полной решимости настойчиво работать над созданием условий для проведения национального референдума по пересмотру конституции в кратчайшие сроки и намерении представить проект отмены потребительского налога на продукты питания к лету, что ударит по гос.бюджету. Фискальная политика Такаити. Администрация Такаити продвигает концепцию «ответственной и активной фискальной политики», позиционируя её как инструмент стимулирования экономического роста и укрепления устойчивости государственных финансов. Вместе с тем финансовые рынки отреагировали на заявленный курс повышением долгосрочных процентных ставок и ослаблением иены, что указывает на сохраняющиеся сомнения относительно фискальной траектории. Существенные риски связаны прежде всего с инициативой о двухлетнем обнулении налога на продукты питания, ежегодная стоимость которой оценивается примерно в 5 трлн иен. Возникают вопросы об источниках компенсации выпадающих доходов без увеличения дефицитного финансирования, а также о реалистичности возврата налоговой ставки по истечении заявленного периода. Параллельно ЛДП заявляет о стратегических «инвестициях в кризисное управление» и экономическом росте в 17 приоритетных направлениях, включая искусственный интеллект, полупроводники, космическую отрасль и судостроение. Предполагается, что ускорение роста приведет к увеличению налоговых поступлений и оздоровлению государственных финансов, но сохраняются вопросы о точности оценки экономической отдачи таких вложений, механизмах мониторинга их эффективности и способности обеспечить бюджетную дисциплину при сохранении масштабных расходов. Дополнительную неопределённость вносит необходимость принятия временного бюджета, поскольку утверждение полноценного финансового плана осложнено политическим календарем. Оборонный курс. Усиление военной составляющей в японской политике, одобрение роста оборонного бюджета Японией на 2026 год до рекордных 9 трлн. иен ($58 млрд.), или 9,4% по сравнению с 2025 годом. Это означает, что значительная часть государственных ресурсов и политического внимания Токио будет всё в большей степени концентрироваться на задачах внутренней и региональной безопасности, прежде всего в Восточной Азии. В этом плане, в целях усиления защиты береговой линии Япония намерена направить около 100 млрд иен на развертывание комплексов воздушных, морских и подводных беспилотных систем. Переход Японии к рекордному оборонному бюджету, модернизации вооружённых сил и укреплению союзнической архитектуры с США объективно снижает пространство для прежней модели японской внешнеэкономической активности, основанной главным образом на инвестициях, инфраструктурных проектах и «мягкой силе». Влияние политического курса администрации Такаити на Центральную Азию и Узбекистан. Политический курс администрации Санаэ Такаити, ориентированный на укрепление технологического суверенитета и национальной безопасности, предполагает постепенное расширение японской активности в евразийском направлении. В данном контексте формат «Центральная Азия + Япония» приобретает дополнительное стратегическое значение как инструмент диверсификации внешнеэкономических и геополитических связей Токио. Центральная Азия рассматривается как пространство для формирования устойчивых логистических и энергетических маршрутов, а также как регион, способствующий снижению зависимости от отдельных внешних центров силы. Для Узбекистана текущая политическая динамика в Японии открывает возможности для углубления сотрудничества в сфере атомной и возобновляемой энергетики, привлечения японских технологий в области цифровизации и кризисного управления, а также участия в инициативах по диверсификации транспортно-логистических маршрутов. При сохранении стабильности японской фискальной политики взаимодействие может перейти от отдельных проектов к более институционализированному формату долгосрочного стратегического партнерства. В этих условиях Центральная Азия может столкнуться с тем, что японское присутствие в регионе будет всё чаще приобретать не только экономический, но и стратегический оттенок. Японские инициативы могут рассматриваться не просто как развитие сотрудничества, а как элементы более широкой геополитической логики диверсификации цепочек поставок и снижения зависимости от Китая. Соответственно, региональные проекты начинают восприниматься через призму конкуренции крупных держав, даже если сами страны Центральной Азии не стремятся придавать им политизированный характер. В целом, окно возможностей для углубления взаимодействия Центральной Азии с Японией будет напрямую зависеть от устойчивости внутреннего курса Японии и сохранения макрофинансовой стабильности. Резюме. Укрепление позиций Санаэ Такаити и результаты выборов 8 февраля 2026 года отражают не столько персональный политический успех, сколько структурную консолидацию Либерально-демократической партии в условиях внутрипартийной трансформации, внешнеполитической напряжённости и слабости оппозиции. Это помогает вести инновационную внутреннюю политику, о чем свидетельствует решимость в проведении референдума для введения поправок в Конституцию. Получение квалифицированного большинства обеспечило правительству расширенный политический мандат и институциональные возможности для реализации активной фискальной и оборонной повестки. Вместе с тем, устойчивость данного курса будет определяться способностью кабинета сохранить баланс между реформаторской динамикой, макрофинансовой дисциплиной и общественным доверием. Таким образом, изменение оборонных приоритетов Японии одновременно расширяет стратегическое значение Центральной Азии для Токио, но также усложняет контекст сотрудничества. Для Узбекистана это означает необходимость максимально институционализировать экономическое партнёрство с Японией, сохраняя при этом сбалансированную многовекторность и исключая любые элементы внешнеполитической поляризации. Прогнозы. Во-первых, победа ЛДП создаёт институциональное окно минимум на 2-3 года, в течение которого правительство Такаити будет обладать расширенной свободой проведения экономической и оборонной политики. Во-вторых, рост китайского фактора и тайваньской неопределённости практически гарантирует дальнейшее увеличение оборонных расходов Японии и усиление курса на стратегическое сдерживание. Япония будет инвестировать в меры, способные нейтрализовать торговое давление. В-третьих, столь убедительный электоральный результат, вероятнее всего, является пиком текущего цикла, так как к выборам 2028 года общественная поддержка может столкнуться с ограничениями, связанными с бюджетной нагрузкой, социально-экономическими ожиданиями и возможной консолидацией оппозиции. Однако, если двухлетняя программа отмены налога на потребление будет продлена после истечения срока, то доверие общества продолжит быть умеренно высоким и ЛДП во главе с Такаити могут рассчитывать на такой же или даже более благоприятный исход на следующих выборах. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.