Статья Азамата Сеитова и Софии Вахидовой посвящена региональным различиям маскулинности в Узбекистане и рассматривает эту тему через интерсекциональный подход Кимберли Креншоу. Авторы показывают, что мужские роли в обществе нельзя объяснять только через категорию пола: на них одновременно влияют регион, возраст, тип поселения, экономические возможности, миграционная мобильность и структура семейных отношений. В качестве эмпирической базы в статье используются официальные статистические данные по брачности и разводимости, возрастным профилям вступления в брак и расторжения брака, а также сведения о женском предпринимательстве и миграции по регионам. На основе этих данных авторы делают вывод, что Узбекистан не является единым пространством семейных норм: в разных регионах по-разному формируются ожидания от мужчин как супругов, отцов, кормильцев и лидеров семьи. Особое внимание уделяется тому, как рост женской экономической активности, урбанизация и миграция меняют традиционные семейные модели. В городских и более экономически мобильных средах мужская роль постепенно смещается от единоличного кормильца к более партнёрской модели, включающей участие в воспитании детей, распределении ответственности и семейном диалоге. В регионах с сильной ролью расширенной семьи и ограниченными экономическими возможностями традиционные ожидания сохраняются устойчивее. Главный практический вывод статьи заключается в необходимости регионально-чувствительной социальной и гендерной политики. Авторы подчёркивают, что единая ценностная рамка равных возможностей должна сохраняться, однако конкретные инструменты должны различаться: где-то важнее профилактика семейных конфликтов и подготовка молодых семей, где-то – семейная медиация, юридические консультации, поддержка занятости и развитие позитивных моделей вовлечённого отцовства. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В данной статье Азамат Сеитов и докторантка УМЭД Зулхумор Махмудова анализируют феномен политического сознания, психополитического влияния и лидерства в рамках Организации тюркских государств. Авторы исследуют политические речи, стили лидерства Шавката Мирзиёева, Реджепа Тайипа Эрдогана, Ильхама Алиева и Касым-Жомарта Токаева, а также их роль в формировании общетюркской идентичности. В статье ОТГ трактуется не просто как площадка для экономического или дипломатического сотрудничества, а как сложное интеграционное пространство, формируемое через символы, историческую память, культурную близость и политическую риторику. Основная идея исследования заключается в том, что процессы тюркской интеграции имеют более глубокое психологическое и антропологическое содержание, чем простое институциональное взаимодействие. Такие понятия, как "тюркский мир," "братство," "общая судьба," способны влиять на политическое сознание и укреплять сотрудничество между государствами на эмоциональной и символической основе. Вместе с тем, авторы отмечают, что если подобный дискурс воспринимать некритически, в некоторых случаях он может породить риск символической зависимости или внешнеполитической адаптации в процессе принятия политических решений. В статье также анализируются подходы России, Китая и Европейского союза к ОТГ. Если Россия рассматривает этот процесс скорее с точки зрения "пантюркизма" и ограничения своего регионального влияния, то Китай связывает его с вопросами идентичности и внутренней стабильности. Европейский союз же видит в ОТГ альтернативную интеграционную модель в Центральной Азии. По мнению авторов, большая часть этой критики связана с геополитическими интересами самих внешних акторов, а не с реальным содержанием деятельности ОТГ. В заключение в статье подчёркивается, что для Узбекистана неверно как идеализировать ОТГ, так и абсолютизировать её в качестве угрозы. Наиболее приемлемый подход — прагматичное использование ОТГ в качестве инструмента для многовекторной внешней политики, продвижения экономических интересов, развития транспортных коммуникаций и укрепления международных позиций. В этом смысле ОТГ должна оставаться для Узбекистана платформой, служащей его суверенным интересам, а её будущее зависит от способности не ставить символическую близость выше рациональных национальных интересов. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Статья Азамата Сеитова и студента УМЭД Файзиддина Кутбидинова посвящена роли религиозных учреждений в формировании общественного мнения о внешней политике. Авторы рассматривают религию не только как духовную сферу, но и как важный социальный институт, который влияет на ценности, нормы поведения, коллективную идентичность и общественную стабильность. В теоретическом плане статья опирается на подходы Эмиля Дюркгейма и Пьера Бурдьё, позволяющие рассматривать религию одновременно как механизм социальной солидарности и как особое социальное поле с собственными авторитетами, ресурсами и символическим капиталом. Особое внимание в статье уделяется Узбекистану, где ислам, прежде всего в рамках традиционной суннитской и матуридийской школы, занимает значимое место в общественной жизни. Авторы подчёркивают, что мечети и религиозные учреждения выполняют не только культовую, но и социально-коммуникативную функцию: они укрепляют чувство общности, передают нравственные ориентиры и могут служить каналом разъяснения общественно значимых вопросов. В этом контексте государство стремится поддерживать такую модель взаимодействия с религиозной сферой, которая способствует стабильности, противодействию радикализации и сохранению светского характера политической системы. В статье также рассматривается связь религиозного дискурса с внешнеполитической повесткой. Авторы отмечают, что религиозные авторитеты, обладающие доверием среди населения, могут играть важную роль в предотвращении эмоциональных и радикальных интерпретаций международных событий, особенно по чувствительным темам, связанным с конфликтами в мусульманском мире. При этом подчёркивается, что религиозные учреждения в Узбекистане, как правило, избегают самостоятельной политизации международной повестки, делая акцент на согласованном и ответственном восприятии официальной позиции государства. В целом статья показывает, что религиозные учреждения могут выступать важным элементом общественной устойчивости и коммуникации между государством и обществом. Авторы приходят к выводу, что при сохранении светского принципа управления религиозный институт способен способствовать укреплению социальной сплочённости, противодействию экстремистским идеям и формированию взвешенного общественного отношения к ключевым событиям международной политики. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Статья  Наргизы Умаровой представляет собой актуальную и многогранную оценку Ваханского коридора как все более значимого элемента в развивающемся взаимодействии между Центральной Азией, Афганистаном и Китаем. Автор представляет коридор не просто как отдаленную географическую полосу, но как потенциально стратегический торговый и транспортный маршрут, значение которого возросло в контексте возобновления регионального взаимодействия Афганистана после 2021 года, инфраструктурных амбиций Китая и обострения конкуренции за транспортную связь в Евразии. В статье инициатива по Ваханскому коридору рассматривается в более широком геополитическом контексте, показывая, как изменения в региональных торговых потоках, транспортной зависимости и расчетах в сфере безопасности придают новую актуальность маршруту, который на протяжении многих лет оставался в значительной степени второстепенным. Основная сила статьи заключается в ее сравнительной перспективе. Умарова тщательно объясняет, почему Ваханский коридор вновь привлекает внимание как альтернатива или дополнение к Китайско-пакистанскому экономическому коридору (CPEC). Она подчеркивает растущее стремление Афганистана уменьшить зависимость от пакистанского транзита, особенно на фоне повторяющихся сбоев и политической напряженности между Кабулом и Исламабадом. В этом контексте маршрут через Вахан представляется привлекательным стратегическим вариантом, который мог бы обеспечить Афганистану более прямой доступ к Китаю, а также потенциально изменить общую архитектуру регионального транспорта. В то же время автор не идеализирует проект: она четко указывает, что привлекательность коридора уравновешивается серьезными инфраструктурными, политическими и связанными с безопасностью препятствиями. В целом статья представляет ценность, поскольку сочетает геополитический анализ с практическими соображениями в области транспорта и экономики. Умарова приходит к выводу, что, хотя полномасштабный запуск Ваханского коридора в ближайшем будущем остается маловероятным, его не следует сбрасывать со счетов как нереалистичный. Скорее, это стратегическая возможность, которая может набрать обороты, если региональные условия станут более благоприятными. Важно, что в статье также делаются выводы, имеющие значение для политики в Центральной Азии: утверждается, что государства региона должны подготовиться к различным сценариям, укрепить внутрирегиональную связь и ускорить реализацию своих собственных крупных железнодорожных и транзитных проектов, чтобы сохранить и расширить свою роль в формирующемся евразийском транспортном ландшафте. В этом смысле статья представляет собой не только анализ одного коридора, но и более широкое размышление о будущем балансе транспортной связи и влияния в регионе. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В своем всестороннем исследовании Ида Цзяо анализирует эволюцию модели китайских центров демонстрации сельскохозяйственных технологий (ЦДСТ) в Африке, созданных для содействия передаче китайского сельскохозяйственного ноу-хау развивающимся странам. С момента своего создания в 2006 году в рамках Форума китайско-африканского сотрудничества (FOCAC) ЦДСТ продвигались как средство, сочетающее технологическую помощь с коммерческой жизнеспособностью. Цзяо критически анализирует эту структуру с двойной целью, утверждая, что, хотя ЦДСТ являются улучшением по сравнению с прошлыми усилиями по оказанию помощи, отходя от моделей, основанных исключительно на грантах, они по-прежнему воплощают в себе внутреннее противоречие между целями развития и стремлением к прибыли. Он подчеркивает, что, хотя центры представлены как инструменты для повышения продовольственной безопасности и производительности сельского хозяйства, их деятельность часто определяется коммерческими интересами китайских компаний.   Цзяо дает подробный разбор трехэтапной операционной модели ЦДСТ: развитие инфраструктуры, техническое сотрудничество и бизнес-трансформация. Он объясняет, что, хотя китайское государство финансирует начальные этапы, конечной целью является коммерческая интеграция китайских предприятий в местные сельскохозяйственные рынки. Однако Цзяо отмечает, что эти центры часто сталкиваются с трудностями при попытках эффективно адаптировать китайские сельскохозяйственные технологии к местным условиям. Часто наблюдается несоответствие между китайским опытом и местными потребностями, например, стремление внедрить высокоурожайные китайские сорта семян вместо предпочитаемых местными жителями культур, а отсутствие надлежащей инфраструктуры (такой как ирригация и электричество) еще больше затрудняет успешную передачу технологий.   Важно отметить, что Цзяо рассматривает ЦДСТ в более широком идеологическом контексте собственного пути развития Китая. Он объясняет, как китайская философия развития, характеризующаяся экспериментаторством и технократическим прагматизмом, определяет как концепцию, так и работу этих центров. Опираясь на отечественные модели распространения сельскохозяйственных знаний, ЦДСТ отражают китайские практики управления, в том числе объединение государственных и частных функций под одной институциональной крышей. Это слияние, хотя и потенциально эффективное, также вызывает путаницу на местах, особенно среди африканских партнеров, которым может быть сложно отличить деятельность по оказанию помощи от коммерческих предприятий. Цзяо отмечает, что эти размытые роли могут привести к недоверию и расхождению ожиданий между заинтересованными сторонами.   Как отмечает Цзяо, ЦДСТ также являются площадками для геополитических сигналов. Хотя они служат для продвижения китайской мягкой силы, демонстрируя модернизацию сельского хозяйства и наращивание потенциала, их практическое влияние на африканские системы ведения сельского хозяйства остается спорным. Некоторые оценки подчеркивают ощутимые выгоды в виде повышения урожайности и развития навыков, в то время как другие ставят под сомнение устойчивость этих результатов после ухода китайских команд. Кроме того, Цзяо подчеркивает внутренние противоречия в самих китайских командах, где молодые специалисты, стремящиеся внести свой вклад в развитие, сталкиваются с тем, что их усилия отходят на второй план из-за коммерческих императивов.   В итоге, анализ Цзяо представляет модель ЦДСТ как амбициозный, но противоречивый эксперимент в области сотрудничества Юг-Юг. Он признает ее потенциал в поддержке преобразования сельского хозяйства в Африке, в частности, путем согласования с местными потребностями в области развития и использования китайского опыта. Однако он также предупреждает, что без большей чувствительности к местным условиям, более четких границ между помощью и коммерцией и устойчивого обязательства, выходящего за рамки краткосрочного обучения, ЦДСТ рискуют стать скорее символическими, чем преобразующими. Его исследование вносит своевременный и важный вклад в понимание роли Китая как растущего игрока в глобальном развитии сельского хозяйства.   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Недавняя статья, подготовленная профессором Тимуром Дадабаевым совместно с коллегами и опубликованная в журнале «Central Asian Affairs» (Brill, 2025), представляет собой свежий и критический взгляд на новую миграционную тенденцию, нарушающую устоявшиеся региональные модели. Авторы анализируют неожиданное, но значительное увеличение потока российских мигрантов в Центральную Азию, начавшееся после начала военных действий в Украине, утверждая, что это явление знаменует собой инверсирование традиционного постсоветского миграционного потока, в течение десятилетий направленного с юга на север — из Центральной Азии в Россию в поисках экономических возможностей.   Опираясь на эмпирические данные и теоретические подходы, исследователи подчеркивают, что существующие миграционные теории оказываются недостаточными для объяснения столь комплексного феномена. Центральная Азия, по их мнению, перестаёт быть лишь зоной исхода или транзита и превращается в самостоятельное привлекательное направление. Это изменение обусловлено не только относительной экономической доступностью региона, но и его политическим нейтралитетом — фактором, который становится всё более важным для российских граждан, стремящихся покинуть страну на фоне разочарования в войне, политических репрессий и ухудшающейся экономической ситуации.   Одним из ключевых понятий, разрабатываемых в статье, является идея «выхода как формы голоса» (exit as voice). По мнению авторов, для многих россиян, особенно представителей образованного городского среднего класса, миграция в Центральную Азию становится формой политического самовыражения — способом дистанцироваться от политики российского государства и молчаливо выразить протест. В этом контексте мобильность превращается в инструмент диссидентства, который не укладывается в рамки традиционных экономических или конфликтных моделей миграции.   Авторы также акцентируют внимание на трансформации миграционной инфраструктуры в странах Центральной Азии. Государственные органы и общественные институты региона всё активнее адаптируются к приёму новых групп населения, что влечёт за собой изменения не только на рынке труда, но и в сферах образования, жилищного обеспечения и социальной политики. Эти институциональные преобразования отражают более широкую региональную перестройку в ответ на изменяющиеся геополитические и демографические реалии. Как убедительно показывают авторы, понимание этих новых процессов критически важно для переосмысления будущего постсоветского пространства, режимов мобильности и интеграции в регионе.   Читайте статью: https://doi.org/10.30965/22142290-bja10066   * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.