56-я ежегодная встреча Всемирного экономического форума прошла под оптимистичным девизом «Дух диалога». Безмятежные, покрытые снегом вершины швейцарских Альп резко контрастировали с мировой системой, переживающей серьезные структурные преобразования. Хотя 3000 официальных лиц из 130 стран собрались, чтобы обсудить «планетарные границы» и «общее процветание», частные дискуссии и программные выступления выявили более определенную перспективу. Теперь политикам необходимо выйти за рамки простого управления циклами; им нужно выбрать способ решения проблемы значительного разрыва в глобальной структуре. Устаревшие торговые правила были заменены новыми, ориентированными на безопасность, суверенитет и дирижизм. В течение последнего десятилетия мировые лидеры использовали термин «переход», чтобы развеять свои опасения. Они считали, что мир лишь трансформируется в цифровую, более экологически устойчивую, но при этом внутренне взаимосвязанную версию XX века. Давос-2026 развеял это чувство уверенности. Большинство теперь сходятся во мнении, что мы переживаем структурный разрыв, а не циклический переход. Премьер-министр Канады Марк Карни дал самую серьезную оценку этой недели: «Позвольте мне быть откровенным». Мы переживаем не переходный период, а разрыв. Этот разрыв требует большего, чем просто адаптация. Он требует искренности в отношении истинного положения дел. Эта «честность» означает признание того, что правила, которые исторически регулировали деятельность организаций на протяжении последнего столетия, уже не так строги, как раньше. Этот разрыв означает окончательный отход от идеи всеобщего сотрудничества. Он заставляет лидеров прекратить пассивное наблюдение и признать реальность, характеризующуюся различными источниками шоков и разрозненной нестабильностью. Несмотря на сообщения о хаосе, мировая торговля продемонстрировала неожиданную, почти дерзкую устойчивость. Парадокс устойчивости Давоса утверждает, что по мере обострения геополитических проблем торговля не прекращается; напротив, она адаптируется, открывая новые, зачастую более сложные пути движения. Мы постоянно участвуем в торговле и будем продолжать это делать. «Торговля подобна течению воды в реке. Если возникает препятствие, она его обойдет», – отметила Кристалина Георгиева, управляющий директор Международного валютного фонда. Эта «вода» все чаще проходит по цифровым и сервисным каналам, которые в значительной степени изолированы от проблем, связанных с материальными товарами. Торговля ускоряется благодаря новым двусторонним и региональным механизмам. Предстоящее соглашение между ЕС и Меркосуром и грядущее соглашение между ЕС и Индией, называемое «матерью всех сделок», демонстрируют, как торговля открывает инновационные пути для расширения, обходя традиционные международные препятствия. Наиболее поразительной статистикой года является 262-процентный рост масштабов вмешательства в промышленную политику с 2019 года. Значительное увеличение государственного дирижизма свидетельствует о том, что государственное вмешательство превратилось из крайней меры в центральный компонент современной экономической политики. Президент Франции Эммануэль Макрон заявил: «Протекционизм не равнозначен защите», – тем самым отразив новую доктрину. Это изменение обусловлено не только потребностью отдельных лиц в уединении; оно вызвано четырьмя стратегическими императивами, которые стали более значимыми, чем просто эффективность рынка: поддержание стабильности основных товаров, статуса страны как лидера в области передовых технологий, обеспечение соответствия торговли ресурсным ограничениям планеты и климатическим целям, также использование государственной власти для защиты внутренних рынков труда. Частный сектор сталкивается с задачей преодоления резкого роста государственного вмешательства, одновременно смягчая негативные последствия и сложности, связанные с такими жесткими государственными мерами. По мере того как глобальный ландшафт переходит от однополярности к многополярности, наиболее успешные предприятия переходят от «реактивного управления рисками», характеризующегося продажей активов и уходом с рынка, к проактивному подходу, известному как «геополитическая мощь». Это относится к способности организации использовать геополитические данные для получения стратегических преимуществ в бизнесе. На саммите Всемирный экономический форум учредил Сообщество руководителей геополитических подразделений, что свидетельствует о восхождении этой роли на уровень высшего руководства. Однако сохраняется значительное несоответствие: лишь 20% компаний имеют геополитическую должность, подчиняющуюся непосредственно руководству. Форум выделяет пять основных компонентов, необходимых для развития этого «навыка»: Достижение консенсуса между генеральным директором и советом директоров для перехода от выжидательной позиции к активному формированию возможностей. Использование систематического сценарного планирования и полевой информации, полученной от региональных групп. Интеграция геополитических специалистов в основные структуры, принимающие решения. Интеграция экспертных знаний в области дипломатии и политики с пониманием корпоративной логики и стратегии. Обеспечение их немедленного влияния на финансовые затраты, места производства и конфигурацию цепочки поставок. Инцидент вокруг предложенной президентом США Дональдом Трампом покупки Гренландии является примером формирующейся торговой стратегии, ставящей безопасность на первое место. После отклонения этого плана европейскими странами администрация пригрозила ввести налоги на восемь из них. Решительное вмешательство генерального секретаря НАТО Марка Рютте привело к прекращению этих действий, хотя урок для участников Давоса был однозначным. В настоящее время торговые меры применяются не в экономических, а в стратегических целях, которые зачастую трудно предвидеть. Понятие «национальная безопасность» превратилось в неоднозначное понятие, связанное с экономической политикой, в результате чего руководители корпораций не только отслеживают рыночные тенденции, но и участвуют в стратегических маневрах. События в Гренландии служат ярким напоминанием о том, что в нынешней ситуации безопасность определяется исключительно по усмотрению суверенной власти в любой конкретный день. В связи с трансформацией глобального торгового ландшафта прежние правила больше не действуют. «Разрыв» необратим, однако начинают появляться механизмы устойчивости. К числу новых стратегий роста относится «парадокс торговых технологий», характеризующийся развитием искусственного интеллекта и цифровых инструментов, которые уравнивают возможности для малых и средних предприятий и развивающихся экономик. В современном обществе торговля выходит за рамки одних лишь финансовых транзакций; она включает в себя безопасность, суверенитет и выживание. Фундаментальное преимущество в бизнесе заключается уже не просто в размере, а в скорости адаптации. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

После вывода вооружённых сил США из Афганистана Вашингтон столкнулся со сложной и долгосрочной дилеммой: как оказывать гуманитарную помощь населению, находящемуся в острой нужде, не придавая при этом политической легитимности и не обеспечивая материальных выгод движению «Талибан», которое в настоящее время управляет страной в качестве Исламского Эмирата Афганистан (ИЭА). С августа 2021 года Соединённые Штаты пытаются решать эту задачу, опираясь на международные организации и неправительственные структуры для доставки помощи, одновременно сохраняя санкции в отношении руководства талибов и ограничивая прямое взаимодействие с де-факто властями. Этот балансирующий подход всё в большей степени определяет законодательную, дипломатическую и гуманитарную политику США в отношении Афганистана. Центральным элементом данной стратегии является стремление предотвратить перенаправление средств американских налогоплательщиков – прямо или косвенно – в пользу «Талибана». Закон «No Tax Dollars forTerrorists Act» («Ни одного налогового доллара террористам») является последним и институционализированным выражением этой цели. Внесённый в Конгресс 23 января 2025 года, законопроект обязывает Государственный департамент США разработать и реализовать стратегию, направленную на сдерживание иностранных правительств, международных организаций и неправительственных акторов от предоставления финансовой или материальной поддержки «Талибану», в том числе через злоупотребление иностранной помощью, финансируемой США. Хотя законопроект всё ещё находится на ранних стадиях законодательного процесса, он сигнализирует об ужесточении контроля со стороны США и возможной перекалибровке американского взаимодействия с Афганистаном. Данное законодательство вписывается в более широкий контекст усилий по аудиту и пересмотру американской внешней помощи после вывода войск. Аудит, проведённый в 2024 году Специальным генеральным инспектором по восстановлению Афганистана (SIGAR), выявил серьёзные слабости в системе контроля за приблизительно 2,9 млрд долларов США помощи, предоставленной после 2021 года. В отчёте отмечалось: «… сохраняется обеспокоенность тем, что Государственный департамент и USAID не обладают достаточной прозрачностью в отношении того, как расходуются средства после их передачи международным организациям, и что эти средства могут использоваться не по назначению». Хотя часть этих утверждений остаётся предметом споров, выводы отчёта усилили опасения в Конгрессе относительно уязвимости гуманитарных каналов к злоупотреблениям в условиях, когда «Талибан» осуществляет территориальный и административный контроль. Сторонники закона «No Tax Dollars for Terrorists Act» рассматривают его не только как инструмент финансовой защиты, но и как моральное обязательство. Председатель Комитета Сената по международным отношениям Джим Риш подчёркивал человеческую цену двадцатилетней войны, отмечая, что более 2 000 американских военнослужащих погибли и свыше 20 000 получили ранения. В этом контексте он охарактеризовал любую передачу средств США ИЭА как «предательство жертв войны», утверждая, что предотвращение подобных исходов является вопросом ответственности как перед американскими налогоплательщиками, так и перед теми, кто служил в Афганистане. Законопроект был внесён сенатором Тимом Шихи и поддержан сенаторами Биллом Хагерти, Томми Табервиллом и Стивом Дэйнсом, которые выступают за более жёсткий подход к иностранной помощи, потенциально приносящей выгоду талибам. Человеческие последствия этих политических сдвигов становятся всё более заметными. Недавний материал TheNew York Times утверждает, что приостановка гуманитарной помощи США оказала серьёзное и разрушительное воздействие на повседневную жизнь обычных афганцев. Опираясь на полевые исследования в пяти провинциях, в отчёте показано, как прекращение американского финансирования нарушило работу программ, от которых многие семьи зависели в вопросах продовольственной безопасности, здравоохранения и базового выживания. Согласно выводам, непропорционально сильно пострадали домохозяйства с низким доходом, внутренне перемещённые лица и сообщества, зависящие от экстренной помощи. Сокращение финансирования также ограничило возможности гуманитарных организаций, работающих на местах. Некоторые программы были вынуждены сократить масштабы деятельности, другие – полностью прекратили работу, что усилило давление на местные сообщества, уже сталкивающиеся с безработицей, ростом цен и затяжным экономическим спадом. При отсутствии достаточных альтернативных источников финансирования сворачивание поддержки со стороны США усугубило существующие уязвимости и усилило бедность как в городских, так и в сельских районах. Эти события выявляют более глубокую структурную проблему, лежащую в основе кризиса в Афганистане после вывода войск. На протяжении более чем двух десятилетий международная помощь функционировала не только как экстренная поддержка, но и как замена ключевых государственных функций, финансируя и обеспечивая такие услуги, как здравоохранение, питание и социальная защита. Когда помощь США и других международных доноров была сокращена, последствия оказались немедленными и тяжёлыми, продемонстрировав, в какой степени жизненно важные услуги оставались зависимыми от внешних акторов. В результате дискуссии вокруг закона «No Tax Dollars for Terrorists Act» и решений США о финансировании выходят за рамки вопросов перенаправления помощи или соблюдения санкционного режима. Они отражают более широкое и до сих пор не разрешённое напряжение между гуманитарными императивами и политической ответственностью. Представляется, что ответственность за предоставление базовых услуг в Афганистане была распределена между международными акторами, тогда как власть и полномочия внутри страны формировались по отдельной траектории. Успехи приписывались партнёрству, а неудачи объяснялись проблемами безопасности, ограничениями доступа или нехваткой финансирования, а не недостатками управления. Со временем граница между гуманитарной поддержкой и функциональной заменой государства оказалась размыта. По мере сокращения международной помощи, особенно после недавних сокращений финансирования со стороны США, эта деформация стала центральной в интерпретации афганского кризиса. Прекращение помощи всё чаще представляется как основная причина гуманитарного ущерба, что затмевает вопрос о том, кто несёт ответственность за поддержание базовых услуг после консолидации власти внутри страны. Такой подход рискует смешать предотвращение страданий с предположением о постоянном внешнем обязательстве, превращая гуманитарную поддержку из инструмента помощи в замену государственного управления. Текущие дебаты о помощи, экономической самодостаточности и гуманитарном коллапсе невозможно понять без осмысления этой неразрешённой зависимости. Кризис в Афганистане разворачивается не в вакууме власти. Он происходит в условиях системы управления, которая осуществляет контроль над территорией, трудовыми ресурсами, доступом и социальной политикой и, следовательно, напрямую формирует гуманитарные результаты. Любая оценка последствий сокращения помощи должна учитывать не только решения доноров, но и управленческие выборы, принятые внутри Афганистана после смены власти. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

События последних недель демонстрируют решительность государств Центральной Азии в продвижении собственных инфраструктурных проектов в Афганистане. Некоторые инициативы выходят на практическую плоскость вопреки сохраняющейся напряженности на афгано-пакистанской границе, а также конфликтного характера отношений между Нью-Дели и Исламабадом. В конце января из уст посла Казахстана в Пакистане стало известно о готовности Астаны финансировать строительство железнодорожного маршрута «Торгунди-Герат-Кандагар-Спин-Болдак» или так называемой западной трансафганской железной дороги, стоимостью примерно $7 млрд. Такое решение, очевидно, исходит из желания страны усилить свои позиции в транзитных перевозках по оси «Север-Юг» с охватом как действующих маршрутов через Иран, так и активизации новых транспортных коридоров, пересекающих территорию Афганистана. В тоже время Астана выражает поддержку запуску Кабульского коридора по маршруту «Термез-Наибабад-Майданшахр-Логар-Харлачи», предложенного Узбекистаном в 2018 году. Проект железной дороги «Узбекистан-Афганистан-Пакистан» (УАП) вошел в новый этап развития в июле 2025 года, когда было подписано трехстороннее рамочное межправительственное соглашение о совместной разработке ТЭО проекта. 4 февраля 2026 года Узбекистан ратифицировал соглашение, а также договорился с пакистанской стороной о начале полевых исследований по транспортному коридору. Проект УАП закладывает основу для формирования новой оси «Север-Юг» через Казахстан, Узбекистан и Афганистан, что позволит наладить кратчайшее сухопутное сообщение между рынками Европы, России и Южной Азии без необходимости морских переправ. В этом контексте по предложению Ташкента формируется мультимодальный коридор «Беларусь-Россия-Казахстан-Узбекистан-Афганистан-Пакистан», который в три раза короче морских путей доставок. Участие Астаны в проекте стало предметом двусторонних переговоров в ходе государственного визита президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева в Пакистан 4 февраля 2026 года. Вместе с тем, стороны обсудили перспективы железнодорожного коридора «Туркменистан-Афганистан-Пакистан» (ТАП). Казахстан присоединился к инициативе по строительству железной дороги от Торгунди до Спин-Болдака в провинции Кандагар в 2024 году по приглашению туркменской стороны. В июле 2025 года Астана и Кабул заключили меморандум о реализации проекта. Казахстан обязался выделить $500 млн на прокладку железнодорожной линии до Герата, с сопутствующей инфраструктурой, включая, логистический хаб на севере Афганистана. Теперь ставка повышена до покрытия всего бюджета западного трансафганского маршрута. Не исключено, что активный интерес Астаны к проекту ТАП связан с текущей динамикой развития газотранспортного коридора «Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия» (ТАПИ). В декабре 2024 года началась прокладка афганского участка 1840-километрового трубопровода. К концу 2026 года, как ожидается, он достигнет провинции Герат. К ТАПИ приковано внимание России, которая видит в нем возможность диверсифицировать и сохранить устойчивость экспорта энергоресурсов на фоне потери премиального европейского рынка. Казахстан в этом контексте может рассчитывать на транзитную прибыль, что внушает дополнительную надежду на рентабельность железной дороги от Торгунди до Спин-Болдака, поскольку оба транспортных маршрута, очевидно, будут синхронизированы. 1 февраля 2026 года в Герате прошла встреча заместителя премьер-министра Афганистана по экономическим вопросам Мулла Абдул Гани Барадара с министром иностранных дел Туркменистана Рашидом Мередовым. Стороны рассмотрели ход строительства газопровода ТАПИ, линии электропередач между Туркменистаном, Афганистаном и Пакистаном, а также железной дороги «Торгунди-Герат». Ашхабад и Кабул стремятся ускорить проект ТАПИ. В недавней встрече посла Туркменистана Ходжи Овезова с исполняющим обязанности министра горнодобывающей промышленности и нефти Афганистана Хедаятуллой Бадри отмечен высокий темп работ на афганском участке газопровода. По имеющимся данным, часть маршрута уже подготовлена для установки труб. Динамичное развитие отношений с Афганистаном ставит перед государствами Центральной Азии вопрос укрепления взаимной координации чтобы достичь взаимодополняемости политико-экономическогоa эффекта от реализуемых ими инфраструктурных инициатив.  * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Зулхумор Махмудова, докторантка УМЭД В последние годы внешняя политика Узбекистана сосредоточена на региональной интеграции и формировании альтернативных транспортно-логистических маршрутов. Официальный визит Президента Шавката Мирзиёва в Исламскую Республику Пакистан, отмеченный высоким уровнем дипломатического протокола и политического внимания, демонстрирует качественно новый этап двусторонних отношений. Эскорт самолёта Президента Узбекистана силами Военно-воздушных сил Пакистана и одновременный приём как Президентом, так и Премьер-министром Пакистана является не просто церемонией, а символическим сигналом с важным геополитическим смыслом. Пакистан является парламентской республикой, где реальная исполнительная власть сосредоточена в руках Премьер-министра, а Президент выполняет преимущественно представительские функции. Поэтому одновременный приём главы иностранного государства Президентом и Премьер-министром редко встречается в протокольной практике. Это отражает несколько ключевых политических посланий: визит имеет максимальный политический вес; внутренние институты Пакистана пришли к консенсусу по вопросу сближения с Узбекистаном; сотрудничество с Узбекистаном носит долгосрочный стратегический характер, а не является инициативой временного правительства. Военный эскорт дополнительно подчеркивает стратегическое партнерство и доверие к Узбекистану в вопросах безопасности. Встреча Президента Мирзиёва с Главнокомандующим Вооружённых сил Пакистана, фельдмаршалом Асимом Муниром, свидетельствует о формировании нового стратегического направления в внешней и оборонной политике Узбекистана. Проведение встречи на базе ведущего оборонно-промышленного комплекса Пакистана подчёркивает, что сотрудничество выходит за рамки политико-дипломатического диалога и включает практическую индустриально-военную кооперацию. Это отражает прагматический подход Узбекистана к укреплению оборонного потенциала посредством передачи технологий, обмена опытом и промышленного сотрудничества. Разработка отдельной «дорожной карты» военно-технического сотрудничества демонстрирует институциональный и долгосрочный характер инициативы. Переговоры с министром иностранных дел Пакистана Ишаком Даром показали институционализацию узбекско-пакистанских отношений. Создание Совета стратегического партнерства и постоянных координационных механизмов между внешнеполитическими ведомствами выводит двусторонние отношения за рамки личной дипломатии и формирует устойчивую институциональную основу. Такая институционализация указывает на переход отношений на уровень «стратегического партнерства», расширяя возможности маневра Узбекистана в Южной Азии и повышая предсказуемость и стабильность межгосударственных отношений. Современный этап экономического сотрудничества характеризуется переходом от количественного роста к качественному углублению. Расширение торговли и формирование инвестиционного портфеля свидетельствуют о сближении экономических интересов двух стран. Геоэкономически Пакистан обеспечивает Узбекистан выход к региону Индийского океана, поэтому планы по увеличению объёма торговли до 2 миллиардов долларов имеют стратегическое значение. Преференциальные торговые соглашения, сокращение логистических расходов и устранение технических барьеров способствуют расширению экспортной географии Узбекистана, а инвестиционный портфель в 3,5 миллиарда долларов демонстрирует долгосрочный, комплексный и институциональный характер двустороннего сотрудничества, повышая инвестиционную привлекательность страны для южноазиатских инвесторов. Сотрудничество в транспортно-логистической сфере является ключевым элементом стратегического партнерства. Активизация проекта Транс-афганской железной дороги и развитие транспортного коридора Пакистан–Китай–Кыргызстан–Узбекистан выполняют важную геополитическую функцию, соединяя Узбекистан с морскими портами и значительно расширяя возможности транзита и торговли. С точки зрения международных отношений, эти проекты направлены на устранение «геополитического разрыва» между Центральной и Южной Азией, при этом Пакистан предоставляет альтернативные и относительно стабильные транспортные маршруты. Региональные и субнациональные инициативы дополнительно укрепляют экономическую стабильность и интеграцию. Гуманитарное и культурное сотрудничество остаётся важным вспомогательным компонентом, укрепляющим политическое и экономическое сближение через социальную вовлечённость. Инициативы по развитию паломнического туризма, культурному обмену и совместным проектам по историческому наследию способствуют формированию положительного общественного мнения и легитимизации стратегического партнерства. Опора на общую историческую и цивилизационную базу усиливает культурные и долгосрочные устойчивые элементы внешней политики Узбекистана. В целом, визит Президента Мирзиёва демонстрирует, что отношения Узбекистан–Пакистан развиваются не только на двустороннем уровне, но и как стратегическая реакция на региональные и глобальные вызовы. В условиях колебаний мировых цен на энергоносители, конкуренции за трансконтинентальные торговые маршруты и растущих проблем региональной безопасности, этот визит позволил Узбекистану сформировать новый формат взаимодействия, обеспечивающий защиту экономических и стратегических интересов и укрепляющий позиции страны на региональной и глобальной арене. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Абдугани Каримов, аспирант Университета мировой экономики и дипломатии Узбекско-японские отношения на современном этапе представляют собой один из наиболее устойчивых и быстро развивающихся отношений Республики Узбекистан. Япония стала одной из первых развитых стран, признавших независимость Узбекистана: дипломатические отношения между двумя государствами были установлены 26 января 1992 года. С этого момента двусторонний диалог постоянно развивался в себе элементы экономического, политического и социального взаимодействия, что привело к долгосрочным отношениям. Значимым этапом развития диалога на высшем уровне стало инициирование Японией в 2004 году многостороннего формата «Центральная Азия + Япония», который стал первым устойчивым механизмом регулярного взаимодействия стран Центральной Азии с Японией. Данный формат позволил Токио одновременно укреплять связи с государствами региона, а странам Центральной Азии продвигать свое видение стабильности, модернизации и кооперативной безопасности в регионе. Существенный импульс развитию узбекско-японских отношений был придан после 2016 года, на фоне прихода к власти Шавкат Мирзиёева и провозглашения курса на активизацию внешней политики, экономическую либерализацию и привлечение иностранных инвестиций. В этот период двусторонний диалог начал постепенно трансформироваться от модели преимущественно «помощи развитию» к формату партнёрства, ориентированного на совместную модернизацию, технологический прогресс и долгосрочные инвестиции. Особую роль в укреплении политического доверия сыграли визиты на высшем уровне. Государственные визиты Президента Узбекистана в Японию в 2019 и 2022 годах, а также регулярные контакты на уровне глав правительств и профильных министерств. В этом контексте визит Президента Узбекистана в Токио от 20 декабря 2025 года можно рассматривать не как разовое дипломатическое мероприятие, а как логическое продолжение линии на углубление стратегического диалога между двумя странами. Повестка визита Программа визита Президента Республики Узбекистана в Токио была выстроена как комплекс политических, экономических и гуманитарных мероприятий, отражающих стратегический характер двусторонних отношений и стремление сторон к их дальнейшему развитию. Визит включал переговоры на высшем уровне, встречи с представителями ключевых государственных институтов Японии, а также интенсивный диалог с деловыми, финансовыми и образовательными структурами. Центральным событием визита стали переговоры на высшем уровне между Президентом Узбекистана и правительством Японии. В рамках этих переговоров обсуждались перспективы развития стратегического партнёрства, расширение политического диалога и координация позиций по актуальным международным и региональным вопросам. Особое внимание было уделено вопросам устойчивого развития, экономической модернизации и роли Узбекистана как ключевого для Японии государства Центральной Азии. В ходе переговоров была подчеркнута приверженность сторон принципу регулярности контактов на высшем и высоком уровнях, а также необходимости дальнейшего институционального укрепления механизмов двустороннего взаимодействия. Далее в ходе переговоров была подчёркнута высокая степень политического доверия между Ташкентом и Токио, а также совпадение подходов по ключевым международным и региональным вопросам, включая поддержку стабильности и устойчивого развития в Центральной Азии. Особый акцент был сделан на необходимости институционализации регулярных механизмов политических консультаций, что отражает стремление сторон перевести взаимодействие в более системный формат. В ходе встречи с премьер-министром Японии Санаэ Такаичи был подписан ряд документов, направленных на расширение стратегического партнерства во всех сферах. Таким образом, достигнутые в ходе переговоров договорённости зафиксировали высокий уровень политического доверия между Ташкентом и Токио, а также продемонстрировали совпадение подходов сторон по ключевым международным и региональным вопросам, включая поддержку стабильности и устойчивого развития в Центральной Азии. При этом следует подчеркнуть, что подписание документов в рамках визита носило комплексный характер и осуществлялось как по итогам переговоров на высшем уровне, так и в ходе встреч с руководителями профильных государственных органов и институтов Японии. В результате визита были подписаны документы по самым разным направлениям, в частности: Первый. Международное политическое сотрудничество. Именно в рамках данного направления было подписано «Совместного заявления о расширенном стратегическом партнёрстве для будущих поколений». Это основной политико-дипломатический документ визита, который устанавливает новый формат двусторонних отношений, расширяющий рамку стратегического партнёрства на более все сферы -от экономики до гуманитарного сотрудничества, «зеленой экономики» и тд. Данный документ подчёркивает регулярность контактов и системность взаимодействия между странами. Второй. экономическая и инвестиционная сфера, которая всегда являлась центрально в отношениях между странами. В ходе переговоров обсуждались вопросы расширения японских инвестиций в экономику Узбекистана, прежде всего в сферах, энергетики, транспорта и инфраструктуры. Японская сторона выразила заинтересованность в дальнейшем участии в проектах модернизации производственных мощностей, внедрении высоких технологий и развитии логистических коридоров, связывающих Центральную Азию с внешними рынками. Хотя это не один формальный договор, узбекская и японская стороны согласовали портфель проектов кооперации на сумму порядка $12 млрд и инициативы по созданию совместной инвестиционной платформы, СЭЗ в Самаркандской области и других структур. Третий. энергетическая повестка, включая развитие «зелёной» энергетики и повышение энергоэффективности. В условиях глобального энергоперехода, Япония рассматривается Узбекистаном как один из ключевых партнёров в сфере внедрения новых технологий, развития возобновляемых источников энергии и модернизации энергетической инфраструктуры. Помимо этого, был подписан ряд документов, направленный на Укрепление сотрудничества в экономике, энергетике, транспорте и медицине. В рамках отдельной церемонии Uzbekistan и JICA подписали соглашения, которые включают развитие экономических зон, поддержку образования, сельское хозяйство, транспортную инфраструктуру и систему медицинского снабжения. Эти документы усиливают экономический блок двустороннего взаимодействия и предоставляют ресурсы для модернизации ключевых отраслей. Четвертый. гуманитарно-образовательный блок. В ходе встречи с JICA обсуждались вопросы расширения образовательных обменов, подготовки кадров, академической мобильности и сотрудничества между университетами и научно-исследовательскими центрами двух стран. В ходе обсуждения было подписанно Соглашение о сотрудничестве с Университетом Цукуба. В рамках пакета подписан меморандум о создании совместного центра или программы с Университетом Цукуба и сопутствующие межправительственные соглашения в области образования и научных обменов. Эти документы направлены на углубление академического сотрудничества и подготовку современных конкурентноспособных кадров. На отдельной церемонии обмена документами стороны смогли обменяться меморандумами о сотрудничестве между конкретными министерствами, компаниями и научными институтами в присутствии Президента и японского министра экономики, что отражает живой интерес частного и государственно-частного сектора к двусторонним проектам. Отдельно в рамках переговорной повестки рассматривалась роль Узбекистана в Центральной Азии и участие Японии в региональных инициативах. При этом подчёркивалось, что двусторонние узбекско-японские отношения выступают фундаментом для более широкого регионального взаимодействия. В ходе визита была подтверждена приверженность сторон развитию формата «Центральная Азия + Япония», запущенного в 2004 году как платформа регионального диалога, содействия развитию и координации проектов в области инфраструктуры, экологии, образования и человеческой безопасности. Вывод Визит Президента Республики Узбекистан в Японию стал важной вехой в развитии узбекско-японских отношений и наглядно продемонстрировал переход двустороннего взаимодействия на качественно новый уровень. Он подтвердил, что отношения между Ташкентом и Токио вышли за рамки традиционного экономического и технического сотрудничества и приобрели характер комплексного, стратегически выверенного партнёрства. Таким образом, можно увидеть, что Токио закрепляет за Узбекистаном статус приоритетного партнёра Японии в Центральной Азии, а так же желание сторон продолжать развитие отношений в двух и многосторонеем формате. Экономическая и гуманитарная составляющие визита усилили его практическую значимость. Обсуждение и согласование новых направлений сотрудничества в сфере инвестиций, технологий, образования и подготовки кадров и тд показывает живой интерес сторон в развитие двухстороннего сотрудничества и подписание документов более чем на 12 млрд долларов США показывают лишь подтверждают этот фант. В совокупности результаты визита подтверждают, что узбекско-японские отношения всё в большей степени опираются не на разовые инициативы, а на долгосрочную стратегию взаимного доверия и комплексность принимаемых мер. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Искусственный интеллект (ИИ) превратился в один из ключевых экономических фундаментов современной мировой экономики. Во Всемирном торговом докладе ВТО 2025 года ИИ рассматривается как технология общего назначения, сопоставимая по трансформационному воздействию с электричеством и паровым двигателем, которые в своё время радикально изменили экономические системы. Доклад имеет двойное значение: с одной стороны, он оценивает экономический потенциал ИИ, а с другой — предупреждает о риске усиления социально-экономического неравенства в условиях фрагментированного развития и недостаточного международного сотрудничества. В докладе показано, что ИИ способен существенно трансформировать торговые процессы и содействовать более инклюзивному экономическому росту по ряду направлений. Технологии ИИ снижают торговые издержки за счёт ускорения таможенных процедур, повышения прозрачности цепочек поставок, улучшения языкового перевода и предоставления цифровых инструментов, позволяющих малым и средним предприятиям выходить на международные рынки. Совместное исследование ВТО и Международной торговой палаты (ICC) показало, что 90% компаний, использующих ИИ, получили ощутимые выгоды, а 50% респондентов отметили улучшение управления торговыми рисками. Эти данные свидетельствуют о том, что ИИ облегчает вовлечение большего числа компаний из развивающихся стран в международную торговлю. Эксперты прогнозируют, что машинный интеллект может ускорить рост глобальной производительности примерно на 0,68 процентного пункта в год, обеспечив увеличение мировых объёмов торговли на 37% и рост глобального ВВП на 13% к 2040 году. Особое значение имеет тот факт, что сектор информационных услуг — включая облачные технологии, программное обеспечение и ИИ-сервисы — может увеличить объёмы торговли более чем на 40%. Это означает, что цифровые экономики и модели роста, основанные на услугах, получают значительное конкурентное преимущество. В то же время доклад подчёркивает ряд серьёзных вызовов. ИИ может усилить расхождения между развитыми и развивающимися экономиками при отсутствии должной координации политики. Страны с более высокими доходами, развитой инфраструктурой, высоким уровнем цифровизации и эффективным государственным управлением получат наибольшие выгоды. Напротив, экономики с низким уровнем дохода рискуют оказаться ещё более изолированными из-за слабой цифровой инфраструктуры и дефицита технических компетенций. Моделирование ВТО показывает, что экономики с высоким доходом могут увеличить свои доходы до 14%, тогда как экономики с низким доходом — лишь до 8%, если они не инвестируют заранее в цифровые технологии и инклюзивные политики. При этом при выравнивании условий в сфере инфраструктуры и внедрения ИИ потенциал роста доходов для развивающихся стран становится значительно выше. Отдельное внимание в докладе уделяется рынку труда и неравенству. В целом уровень оплаты труда, как ожидается, вырастет, однако для работников со средней и высокой квалификацией он может снизиться, поскольку их рабочие места в большей степени поддаются автоматизации по сравнению с низкоквалифицированным трудом. Это может смягчить общее неравенство доходов, но одновременно создаёт вызовы для среднего класса и подчёркивает необходимость масштабных программ переподготовки и адаптации навыков. Доклад ВТО подчёркивает, что именно многосторонняя, основанная на правилах торговая система является ключевым условием того, чтобы ИИ приносил выгоды всем странам. Такие соглашения, как Соглашение по информационным технологиям (ITA), Генеральное соглашение по торговле услугами (GATS) и Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (TRIPS), уже способствуют снижению цен на оборудование, упрощению торговли услугами и стимулированию инноваций. ВТО также разработала Индекс открытости торговой политики в сфере ИИ (AI Trade Policy Openness Index, AI-TPOI), который выявляет значительные межстрановые различия в барьерах в сфере услуг, торговых ограничениях и регулировании данных. Примечательно, что страны с низким уровнем дохода зачастую выглядят более открытыми, однако это во многом отражает не либеральность, а нехватку адекватного регулирования и инфраструктуры, необходимых для полноценной интеграции ИИ. Для того чтобы ИИ стал подлинным драйвером инклюзивного роста, его внедрение должно сопровождаться комплексными сопутствующими мерами. В настоящее время основная часть финансирования, программ и субсидий в сфере ИИ и образования сосредоточена в индустриально развитых странах, что повышает риск закрепления выгод ИИ именно в этих экономиках. Не менее важно обеспечить согласованность торговых правил и институтов глобального управления ИИ. При этом региональные торговые инициативы пока лишь в ограниченной степени затрагивают тематику ИИ и, как правило, охватывают преимущественно развитые экономики. Воздействие искусственного интеллекта может либо углубить межстрановые разрывы, либо, напротив, способствовать большей социальной сплочённости — в зависимости от решений, принимаемых в настоящий момент. В докладе подчёркивается важность транспарентности, политического диалога и наращивания потенциала посредством таких инициатив, как Digital Trade for Africa и фонд Women Exporters in the Digital Economy (WEIDE). Эти примеры показывают, что инклюзивное развитие возможно при наличии комплексной политики и достаточного финансирования. В заключение отмечается, что ИИ обладает значительным потенциалом для расширения мировой торговли, повышения доходов и увеличения доступа к экономическому росту. Однако реализация этого потенциала требует инвестиций в цифровую инфраструктуру, развитие человеческого капитала и формирование согласованной глобальной политики. Всемирная торговая организация играет ключевую роль в обеспечении того, чтобы торговая политика способствовала универсальному доступу к технологиям ИИ, предотвращала регуляторную фрагментацию и формировала условия для совместного процветания. Ближайшие годы станут определяющими: от совместных политических решений и международного сотрудничества зависит, станет ли ИИ фактором разделения или объединения человечества. Для Узбекистана, который движется в направлении более диверсифицированной и инновационно ориентированной экономики, выводы Всемирного торгового доклада ВТО 2025 года имеют особую актуальность. На фоне процессов цифровизации, реформ в сфере образования и переговоров о вступлении в ВТО трансформационный потенциал ИИ в торговле и производстве открывает для страны благоприятные возможности. Инвестиции в цифровую инфраструктуру, управление данными и образование с учётом ИИ помогут Узбекистану интегрироваться в глобальные цепочки создания стоимости и укрепить экспортную конкурентоспособность, прежде всего в текстильном, аграрном и сервисном секторах. Выводы доклада соотносятся с национальными целями развития Узбекистана, направленными на снижение регионального неравенства и укрепление человеческого капитала. Активное участие в многосторонней торговой системе в сочетании с проактивным внедрением ИИ-ориентированных мер по упрощению торговли позволит Узбекистану не только стать центром умного, устойчивого и инклюзивного экономического роста в Центральной Азии, но и значительно усилить свои институциональные и технологические компетенции. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.