Автор: Достон Тухлиев, студент УМЭД, стажёр ИПМИ   В начале апреля 2026 г. внутренняя повестка США вновь оказалась сосредоточена вокруг миграционного вопроса, который при Администрации Д. Трампа окончательно превратился из одного из направлений государственной политики в один из ключевых инструментов внутриполитической мобилизации и административного давления на оппозиционно настроенные юрисдикции. Поводом для новой волны дискуссий стало заявлениеМинистерства внутренней безопасности США о возможности прекращения обработки международных пассажиров в ряде аэропортов, расположенных в так называемых «городах-убежищах», если местные власти продолжат отказываться от полноценного взаимодействия с федеральными миграционными структурами. Речь идёт о мере, которая выходит далеко за рамки профильной иммиграционной сферы и затрагивает торговлю, туризм, инвестиционный климат и саму архитектуру отношений между Вашингтоном и местными властями. Стоит отметить, что нынешний министр внутренней безопасности США Марквейн Маллин, назначенный в марте 2026 г., до своего назначения занимал пост сенатора от штата Оклахома, а ранее работал в Палате представителей Конгресса США. Он считается одним из последовательных сторонников жёсткой миграционной линии Администрации Д. Трампа и выступает за усиление федерального контроля в вопросах пограничной и внутренней безопасности. Напомним, что термин «города-убежища» используется в США применительно к городам и округам, власти которых в той или иной степени ограничивают передачу данных о мигрантах федеральным структурам, отказываются удерживать задержанных исключительно по запросу иммиграционных служб без судебного решения или в целом минимизируют участие местной полиции в исполнении федерального миграционного законодательства. По существу, Администрация США демонстрирует готовность перевести противостояние с «городами-убежищами» из политико-правовой плоскости в сферу прямого инфраструктурного давления. Если ранее основными рычагами выступали судебные иски, угрозы ограничения грантов и публичная политическая критика, то теперь обсуждается возможность использования международных аэропортов как рычага принуждения. С учётом того, что в перечень подобных юрисдикций входят крупнейшие урбанизированные центры страны, включая Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Чикаго и Сан-Франциско, подобный шаг способен не только осложнить международное сообщение, но и нанести удар по деловой активности тех городов, которые традиционно играют роль опорных узлов американской экономики. Особую значимость происходящему придаёт тот факт, что нынешняя эскалация развивается параллельно с продолжающимся спором вокруг права на гражданство по рождению. Верховный суд США в начале апреля рассмотрел аргументы по делу, связанному с попыткой Администрации Д. Трампа ограничить автоматическое предоставление гражданства детям, рождённым на американской территории от родителей без законного постоянного статуса. Уже в ходе слушаний многие судьи продемонстрировали скептическое отношение к позиции Белого дома, что стало редким примером серьёзного институционального сопротивления жёсткой миграционной линии нынешней Администрации. Тем самым миграционная повестка в США всё отчётливее превращается в арену одновременного столкновения исполнительной власти, судебной системы, штатов и муниципалитетов. Иными словами, нынешний спор вокруг миграционной политики в США развивается сразу по трём взаимосвязанным линиям. С одной стороны, Белый дом стремится максимально расширить полномочия федерального центра в вопросах контроля над миграцией и заставить местные власти действовать в логике жёсткого административного подчинения. С другой стороны, судебная система пытается определить, насколько подобные шаги соответствуют Конституции США и не выходят ли они за пределы президентских полномочий. С третьей стороны, «города-убежища», ограничивающие сотрудничество с федеральными миграционными структурами, сопротивляются попыткам Вашингтона подчинить себе местную политику. В результате миграционный вопрос в США превращается не просто в спор о границах и нелегальной миграции, а в более широкий конфликт о балансе полномочий между федеральной властью, судами и местным самоуправлением. На этом фоне следует учитывать, что конфликт вокруг «городов-убежищ» имеет не только правовую, но и глубокую политико-идеологическую природу. Для республиканской Администрации такие города являются символом сопротивления федеральной линии, выражением либеральной модели управления и примером того, как местные элиты стремятся ограничить полномочия центральной власти в вопросах, которые Вашингтон рассматривает как относящиеся к сфере суверенитета и национальной безопасности. Именно поэтому миграционная тема встраивается в более широкий курс Белого дома на укрепление вертикали исполнительной власти и демонстрацию способности центра утверждать единые федеральные стандарты даже на тех территориях, которые обладают серьёзными политическими и экономическими ресурсами. Примечательно, что подобный подход меняет сам характер американского федерализма. Если прежде споры между центром и местными властями по миграционным вопросам во многом носили затяжной юридический характер и разворачивались в рамках состязания компетенций, то теперь исполнительная власть всё более открыто сигнализирует о готовности создавать материальные издержки для несогласных. В этом смысле миграционная политика перестаёт быть только вопросом контроля границ и статуса иностранцев, превращаясь в инструмент административного давления на политических оппонентов. Такой курс объективно усиливает риск того, что борьба вокруг миграции будет всё чаще сопровождаться параличом отдельных элементов транспортной и административной инфраструктуры. Немаловажно и то, что жёсткость Белого дома во многом объясняется логикой внутреннего политического расчёта. Миграционная тема остаётся одним из наиболее мобилизующих вопросов для электоральной базы Д. Трампа, а потому любое ужесточение способно использоваться как наглядное подтверждение того, что Администрация выполняет обещания по «восстановлению порядка». Вместе с тем чрезмерное давление на крупнейшие города и транспортные узлы сопряжено с очевидными рисками для самих США, поскольку под ударом оказываются международные связи, туристические потоки и деловая репутация американских мегаполисов. В результате Белый дом получает краткосрочные политические дивиденды, но одновременно создаёт предпосылки для роста внутренней институциональной турбулентности. В более широком плане происходящее свидетельствует о том, что нынешняя американская миграционная политика всё меньше сводится к борьбе с нелегальной миграцией как таковой. Речь идёт о попытке через миграционный вопрос пересобрать баланс сил внутри самой политической системы США, усилив позиции федерального центра за счёт ослабления автономии местных властей. Если эта линия сохранится, Соединённые Штаты рискуют столкнуться с дальнейшим углублением конфликта между Белым домом, судами и крупнейшими городами страны, а сама миграционная повестка окончательно станет одним из главных триггеров внутреннего политического кризиса. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор: Зульхаё Нишанова, ассистент-преподаватель кафедры международной экономики УМЭД Обострение военно-политической ситуации на Ближнем Востоке, включая конфликт вокруг Ирана и временное ограничение судоходства через Ормузский пролив, оказало существенное влияние на мировые рынки энергоресурсов и продовольствия. Ормузский пролив является ключевым маршрутом глобальной энергетической логистики, через который проходит порядка 20% мировых поставок нефти и более 30% сжиженного природного газа. В условиях ограничения транзита в конце февраля — марте 2026 года на мировом рынке нефти сформировался резкий ценовой скачок: стоимость нефти марки Brent увеличилась на 60–64% за короткий период, а котировки превышали 110 долларов США за баррель. Рост цен сопровождался высокой волатильностью и формированием так называемой «военной премии» в стоимости энергоресурсов. По состоянию на 8 апреля 2026 года наблюдается частичная стабилизация ситуации. США и Иран при посредничестве Пакистана достигли договорённости о двухнедельном перемирии при условии обеспечения безопасного судоходства через Ормузский пролив, к которому также присоединился Израиль. Республика Узбекистан официально поддержала данное решение, отметив его важность как шага к деэскалации и переходу к политико-дипломатическому урегулированию. Реакция мировых рынков на указанные договорённости носит оперативный характер: цена нефти марки Brent снизилась до уровня около 94 долларов США за баррель, а стоимость природного газа в Европе сократилась примерно на 18,5%, до 518 долларов за тысячу кубометров. Это свидетельствует о снижении геополитической премии и высокой чувствительности цен к изменению внешнеполитической обстановки. Вместе с тем рост цен на драгоценные металлы указывает на сохранение повышенного уровня неопределённости и осторожности со стороны инвесторов. Рост цен на энергоносители в период обострения оказал мультипликативное воздействие на мировую экономику, прежде всего через увеличение транспортных, логистических и производственных издержек. Это уже отразилось на динамике мировых цен на продовольствие. Согласно данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (FAO), в марте 2026 года индекс мировых цен на продовольствие увеличился на 2,4% по сравнению с предыдущим месяцем. Наибольший рост зафиксирован по отдельным категориям: растительные масла подорожали на 5,1%, сахар — на 7,2%, пшеница — на 4,3%. Дополнительное давление формируется через рынок удобрений: цены на мочевину превысили 700 долларов США за тонну, увеличившись примерно на 70% с начала года. Глобальный индекс цен на минеральные удобрения вырос на 38 пунктов за месяц и достиг уровня 183 (при базовом значении 100 в 2010 году). Учитывая, что значительная часть поставок удобрений проходит через регион Персидского залива, логистические ограничения усиливают рост себестоимости сельскохозяйственного производства и формируют риски отложенного роста цен на продовольствие. Экономика Республики Узбекистан в определённой степени подвержена воздействию указанных внешних шоков. По данным официальной статистики, годовая инфляция в марте 2026 года составила 7,1%, при этом основной вклад в её формирование вносит продовольственный сектор (76,2% прироста индекса потребительских цен). Месячный рост цен на продукты питания составил 1,2%, что значительно превышает динамику непродовольственных товаров (0,3%) и услуг (0,2%). В частности, наблюдается рост цен на мясо (до 15% в годовом выражении), яйца (17%), а также сахар и рыбу. Уровень продовольственной инфляции составляет около 5,6% в годовом выражении, что отражает сохраняющееся давление со стороны внешних факторов. Через топливный канал внешние шоки передаются во внутреннюю экономику. Удорожание нефти и нефтепродуктов приводит к росту транспортных и производственных издержек, что формирует цепной эффект удорожания товаров и услуг. Дополнительное влияние оказывает рост цен на удобрения, который может отразиться на себестоимости сельскохозяйственной продукции в последующих производственных циклах. Вместе с тем текущая ситуация характеризуется наличием разнонаправленных тенденций. С одной стороны, достигнутое перемирие и начало переговорного процесса создают предпосылки для краткосрочной стабилизации цен на энергоресурсы и снижения инфляционного давления. В случае сохранения режима прекращения огня и перехода к устойчивому политико-дипломатическому диалогу возможно дальнейшее снижение цен на нефть и газ, а также постепенная нормализация логистических цепочек. В данном сценарии уровень инфляции в Республике Узбекистан может сохраниться в пределах 7–7,5% по итогам 2026 года. С другой стороны, временный характер перемирия (сроком на две недели) обусловливает сохранение высоких рисков повторной эскалации. В случае срыва договорённостей и возобновления конфликта сохраняется вероятность повторного роста цен на нефть до 110–130 долларов США за баррель, дальнейшего удорожания удобрений и усиления инфляционного давления, что может привести к ускорению инфляции до 8% и выше. Таким образом, обострение ситуации на Ближнем Востоке оказало значительное влияние на мировые рынки и экономику Узбекистана, однако текущие признаки деэскалации формируют окно возможностей для стабилизации макроэкономической ситуации. В этих условиях ключевое значение приобретает проведение взвешенной экономической политики, направленной на снижение уязвимости к внешним шокам. В целях минимизации негативного воздействия и использования формирующихся возможностей представляется целесообразным: в краткосрочной перспективе — усилить мониторинг цен на топливо и социально значимые продовольственные товары, обеспечить готовность к применению адресных мер регулирования, а также использовать механизмы государственных резервов и товарных интервенций при необходимости; в среднесрочной перспективе — активизировать диверсификацию источников поставок энергоресурсов и минеральных удобрений, развивать альтернативные логистические маршруты, а также расширять меры поддержки сельского хозяйства, включая субсидирование затрат на топливо и удобрения; в стратегическом плане — ускорить развитие альтернативной энергетики, повысить энергоэффективность экономики, снизить зависимость от импортируемых ресурсов, а также нарастить внутреннее производство продовольствия и уровень его переработки; Кроме того, рекомендуется использовать текущую стабилизацию мировых цен для формирования стратегических запасов энергоресурсов и продовольствия по более благоприятным ценам, что позволит повысить устойчивость экономики к возможным будущим внешним шокам. В целом, несмотря на сохраняющиеся риски, текущая ситуация создаёт предпосылки для стабилизации ценовой динамики и укрепления макроэкономической устойчивости Республики Узбекистан при условии своевременного принятия комплексных и проактивных мер государственной политики. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Правительство «Талибан» запустило механизм многосторонних политических консультаций с государствами Центральной Азии. Кабул намерен использовать новую диалоговую площадку для расширения практического взаимодействия в сфере торговли, транзита и транспортной связности, стремясь к взаимной координации в данном процессе. Последнее коррелирует с текущей повесткой Региональной контактной группы специальных представителей стран Центральной Азии по Афганистану, созданной в 2025 году по инициативе Узбекистана. Во внеочередном заседании данного формата, которое состоялось 16 февраля 2026 года в Астане (Казахстан), участниками подчеркнута необходимость скоординированного и самостоятельного подхода к афганскому вопросу. В его основу, судя по всему, ложится нарратив о восприятии Афганистана как страны возможностей, вместо источника угроз, принятый и поддержанный практически всеми странами региона. «Талибан» готов следовать аналогичному курсу и вести коллективный диалог с центральноазиатскими партнерами по вопросам, представляющим взаимный стратегический интерес. Проведение шестисторонней встречи в Кабуле стало ярким тому подтверждением. Афганская сторона выступает за прагматичную модель региональной интеграции, ориентируясь на реализацию собственного экономического потенциала. Намечена цель довести товарооборот с республиками Центральной Азией до $10 млрд, выровняв при этом торговый дисбаланс. Так как в текущем объеме торговли в $2,7 млрд доля афганского экспорта не достигает даже 10 процентов несмотря на почти двукратный рост за 2025 год. Важной составляющей экономической интеграции Афганистана и Центральной Азии представляется транзитное сотрудничество. Кабул крайне заинтересован в скорой реализации инфраструктурных проектов в сфере транспортных коммуникаций, которые призваны превратить страну в важный узел трансконтинентальной логистики. Узбекистан возглавляет инициативу по строительству Кабульского коридора и линии электропередач «Сурхон–Пули-Хумри», Казахстан намерен построить железнодорожную линию «Торгунди-Герат» с перспективой ее расширения до Пакистана через западные афганские провинции, Туркменистан активизировал процесс прокладки газопровода TAPIв направлении Южной Азии, также в приоритете остаются проекты ТAP и CASA-1000 по экспорту электроэнергии из Туркменистана, Кыргызстана и Таджикистана. Такая активность демонстрирует стремление к долгосрочному инвестированию в развитие Афганистана, но в то же время требует от заинтересованных сторон скоординированных действий как по вопросам торгово-транзитного сотрудничества с Кабулом, так и по обеспечению безопасности будущей инфраструктуры. Ряд предложений, озвученных министром иностранных дел Афганистана Амир Ханом Муттаки перед своими коллегами в ходе консультативного диалога касались именно этого аспекта. Судя по официальной риторике, талибы заинтересованы не просто в формировании международных товаротранспортных и энергетических коридоров через Афганистан, а в достижении их взаимодополняющего эффекта. В этом контексте афганская сторона подчеркнула актуальность единого подхода к реализации совместных экономических проектов, что наверняка будет приветствоваться государствами Центральной Азии. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Авторы: Роксана Иззатова, Дилором Гуломжонова, Муштарийбону Назарова, студентки УМЭД, стажёрки ИПМИ Программа Future Combat Air System (FCAS), задуманная в 2017 году Эммануэлем Макроном и Ангелой Меркель как флагманский оборонный проект Европы, в настоящее время находится на грани срыва. Усиливающееся напряжение между Германией и Францией по поводу разработки истребителей следующего поколения свидетельствует не только о промышленном разногласии, но и обнажает хрупкость амбиций Европы по достижению стратегической автономии в сфере безопасности. Жизнеспособность программы FCAS и более широкая интеграция европейской обороны оказываются под угрозой из-за нарастающих политических, индустриальных и стратегических рисков. Конфликт в Украине и изменение трансатлантического контекста усилили требования к Европе взять на себя большую ответственность за собственную безопасность. На протяжении нескольких десятилетий европейская безопасность в значительной степени зависела от НАТО и, соответственно, от Соединённых Штатов. Однако Франция возродила концепцию«стратегической автономии» в условиях стратегической неопределённости, а также из-за опасений относительно долгосрочной приверженности США. Германия, традиционно придерживавшаяся атлантистского подхода, всё в большей степени принимает эту логику, особенно после Zeitenwende 2022 года. Тем не менее, несмотря на широкий консенсус относительно необходимости стратегической автономии, процесс сотрудничества далёк от гладкого развития. Проект FCAS задумывался как основа будущих воздушных возможностей Европы, объединяющая передовые истребители, беспилотные системы и цифровые боевые технологии. В центре текущего тупика лежит фундаментальное несоответствие военных требований. Франция, с одной стороны, стремится сохранить стратегическую автономию в оборонной промышленности и гибкость в экспорте. Германия, с другой стороны, акцентирует внимание на совместном управлении и парламентском контроле. Франции необходим самолёт, способный нести ядерное оружие и взлетать с авианосцев, тогда как Германии такие возможности не требуются. Эти различия в операционных потребностях, примечательно, не были согласованы на начальном этапе программы. Как отметил один бывший высокопоставленный французский чиновник в интервью The Guardian, проект, по всей видимости, был разработан «на очень высоком политическом уровне» без достаточного обсуждения того, действительно ли обеим странам нужен один и тот же самолёт. Промышленное измерение усугубило проблему. Компания Dassault не считает себя обязанной передавать свою интеллектуальную собственность Airbus, в то время как Берлин всё чаще воспринимает поведение Франции как попытку привлечь немецкое финансирование для платформы, находящейся под контролем Парижа. Терпение Германии иссякает. Один немецкий депутат охарактеризовал FCAS как «не стратегическую необходимость, а промышленный трофей» для Dassault. Особую значимость текущему моменту придаёт изменение баланса сил. Когда проект FCAS только начинался, оборонные расходы Германии были сравнительно скромными. В настоящее время Берлин планирует потратить 150 млрд евро к 2029 году, что почти вдвое превышает французский бюджет. Германия больше не готова играть подчинённую роль, а успех экспортов истребителей Rafale снижает коммерческую мотивацию Dassault идти на компромиссы. Достижение стратегической автономии требует трёх ключевых элементов: промышленной интеграции, политического доверия и совместной оборонной стратегии. Европа располагает технологическими знаниями и ресурсами. Однако политическая воля к разделению суверенитета в таких сферах, как оборонное производство, остаётся под вопросом. Без согласованности между двумя ведущими европейскими державами, европейская автономия будет склонна к фрагментации на множество параллельных национальных проектов, а не к формированию единой системы безопасности. Кроме того, стремление к автономии не следует отождествлять с разрывом связей с НАТО. Напротив, речь идёт о более сбалансированных отношениях между Европой и США, при которых Европа обладает значимыми возможностями. Однако внутренние разногласия подрывают её влияние и доверие к ней. Без успеха в таких ключевых программах, как FCAS, амбиции стать автономным поставщиком безопасности останутся скорее мечтой, чем реальностью. Проект оказался на грани краха из-за противоречивых подходов Германии и Франции. Несмотря на установленный срок до декабря 2025 года для принятия окончательных решений по реализации, ни одна из сторон не продемонстрировала готовности к компромиссу. Задержка или провал FCAS вынуждают обе страны осуществлять дорогостоящие промежуточные модернизации своих истребителей Rafale и Eurofighter, что ослабляет реализацию проекта. Более того, существует ещё один совместный проект, подписанный одновременно с FCAS в 2017 году, Main Ground Combat System, который также может оказаться под угрозой в случае неудачи FCAS. Это также может привести к фрагментации европейской воздушной мощи, поскольку страны будут вынуждены полагаться на закупку истребителей американской программы Next Generation Air Dominance (NGAD) или Global Combat Air Programme (GCAP), реализуемой Великобританией, Италией и Японией. Несмотря на заявления о необходимости сокращения фрагментации европейской оборонной промышленности, континент рискует получить несколько различных программ создания истребителей шестого поколения. В момент, когда Европе крайне необходимо продемонстрировать стратегическую согласованность, кризис FCAS показывает, насколько хрупкими остаются её основы. В этом контексте раскол между Германией и Францией в рамках программы FCAS представляет собой нечто большее, чем разногласие по поводу конструкции самолёта и промышленного участия. Это отражение более глубокой стратегической проблемы: способна ли Европа выйти за рамки национальных интересов в сфере обороны и создать интегрированную систему безопасности. Без разрешения этих противоречий зависимость Европы от внешних гарантий безопасности будет сохраняться. Однако в случае их преодоления программа FCAS может стать основой более автономной и стратегически интегрированной Европы. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Энергетическое сотрудничество между Китаем и Россией остаётся одним из ключевых элементов их экономических отношений, особенно в условиях структурных изменений глобальных энергетических рынковпоследних лет. Перераспределение экспортных потоков и изменение географии спроса усилили значимость азиатского направления для российских энергоресурсов, при этом Китай закрепился в числе основных потребителей. На фоне снижения поставок российского газа в европейском направлении Китай стал важным рынком сбыта, что отразилось в росте объёмов трубопроводных поставок по маршруту «Сила Сибири-1». Одновременно обсуждаются перспективы дальнейшего расширения инфраструктуры, включая потенциальные новые маршруты, хотя сроки и параметры их реализации остаются предметом переговоров. Финансово-экономическое взаимодействие в энергетической сфере сопровождается расширением использования национальных валют в расчётах, что отражает более широкий тренд на диверсификацию инструментов международной торговли. При этом сохраняются ограничения, связанные с инфраструктурными возможностями, ценовыми параметрами и внешнеэкономической конъюнктурой. Параллельно Китай продолжает реализовывать стратегию диверсификации источников энергоснабжения. Существенную роль в этом играют поставщики сжиженного природного газа, а также развитие альтернативных маршрутов и направлений сотрудничества, включая страны Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии и Центральной Азии. В среднесрочной перспективе ожидается рост спроса на природный газ в Китае, что будет сопровождаться увеличением импортной зависимости. Такой расклад создаёт предпосылки для дальнейшего развития сотрудничества с различными поставщиками, включая Россию, однако в рамках конкурентной среды, где ключевыми факторами остаются цена, надёжность поставок и гибкость условий. Обострение ситуации вокруг Ближнего Востока и связанные с этим риски для морской логистики усиливают внимание к сухопутным маршрутам поставок энергоресурсов. В этом контексте евразийские направления, включая российские и центральноазиатские маршруты, приобретают дополнительное значение как элемент обеспечения устойчивости поставок. В то же время повышение роли сухопутной инфраструктуры не отменяет общей логики диверсификации. Китай продолжает придерживаться прагматичного подхода, стремясь сбалансировать различные источники энергоснабжения и минимизировать риски, связанные с внешними шоками. Для стран Центральной Азии текущие изменения создают как новые возможности, так и дополнительные вызовы. С одной стороны, возрастает их значение как транзитного и ресурсного звена в региональной энергетической архитектуре. С другой, усиливается необходимость поддержания баланса между внутренними потребностями и внешними обязательствами, а также сохранения многовекторности внешнеэкономической политики. В этих условиях ключевым фактором устойчивости становится способность государств региона проводить взвешенную и гибкую энергетическую политику, направленную на укрепление внутренней безопасности и эффективное использование открывающихся возможностей международного сотрудничества. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В последние годы международные миграционные процессы тесно связаны с глобальными геополитическими изменениями, а политические вопросы и вопросы безопасности оказывают значительное влияние на перемещение граждан. В частности, регион Ближнего Востока находится в центре сложных политических процессов и вопросов безопасности, и вопрос обеспечения безопасности иностранных граждан, проживающих или работающих в этом регионе, приобретает неотложное значение. В этом контексте меры, принятые Узбекистаном по репатриации граждан с Ближнего Востока, можно рассматривать как один из эффективных показателей государственной консульской политики и системы управления миграцией. Согласно официальным данным, по состоянию на 10 марта 2026 года в Узбекистан было репатриировано более 25 тысяч граждан стран Ближнего Востока. В частности, было репатриировано более 21 тысячи человек из Саудовской Аравии, более 3,5 тысяч из Объединенных Арабских Эмиратов, а также граждане Ирана, Катара, Бахрейна и Омана. Этот процесс еще раз подтверждает прямую связь между глобальной миграцией и геополитическими факторами. Ближний Восток долгое время являлся центром международной политики, центром глобальной политической конкуренции в сфере энергетических ресурсов, стратегических транспортных коридоров и геополитических интересов. Этот регион представляет собой маршрут трудовой миграции для многих стран, где многие иностранные граждане работают в сфере услуг, торговли и туризма. Поэтому политические изменения в регионе оказывают значительное влияние на миграционные потоки. В современной международной практике консульская дипломатия является важным инструментом обеспечения безопасности граждан, а эвакуационные мероприятия, проводимые Узбекистаном, являются практическим выражением этой политики. Репатриация граждан отражается в скоординированном сотрудничестве государственных органов, важности международной транспортной инфраструктуры и дипломатических отношений. Это демонстрирует способность государства принимать оперативные и эффективные меры в чрезвычайных ситуациях. Сегодня миграционный процесс рассматривается как сложный вопрос, затрагивающий не только экономику, но и национальную безопасность и социальную стабильность. Увеличение числа граждан, проживающих за границей, требует от государств более эффективного управления миграционными процессами. В последние годы Узбекистан проводит масштабные реформы по регулированию трудовой миграции, защите прав мигрантов и формированию безопасной миграционной системы. При этом, я считаю, важной частью этой политики станут меры по возвращению граждан с Ближнего Востока. Цифровизация консульских услуг, создание системы оперативной связи с мигрантами и укрепление механизмов готовности к чрезвычайным ситуациям могут стать еще более актуальными в будущем. В заключение следует отметить, что геополитическая ситуация на Ближнем Востоке напрямую влияет на глобальные миграционные процессы, что свидетельствует об одной из главных задач государств – обеспечении безопасности и защиты граждан за рубежом. Эвакуационные мероприятия, проводимые Узбекистаном, являются эффективным примером современной консульской дипломатии и управления миграцией и представляют собой одно из важных направлений внешней политики государства, направленное на защиту интересов граждан. В будущем совершенствование миграционной политики, обеспечение граждан безопасной трудовой миграцией и развитие консульских услуг останутся приоритетами внешней политики Узбекистана. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.