За текущий год наблюдается интенсивное практическое развитие транспортно-логистического компонента китайской глобальной инициативы «Пояс и путь» в Центральной Азии. Это знаменует расширение транспортной доступности Китая в регион с одной стороны и усиление позиций центральноазиатских государств в континентальной логистике между Востоком и Западом – с другой.  Последним знаковым событием стал тестовый запуск контейнерного поезда, соединяющего Китай и Иран через территорию Узбекистана. Впервые отправка по новому маршруту осуществлена под оперированием АО «O‘ztemiryo‘lkonteyner». Состав начал путь от станции Чэнсян и пересек китайско-казахстанскую границу, затем проследовал в Узбекистан и Туркменистан. Поезд прибудет в Иран по пограничному переходу Сарахс через две недели. С 2025 года уже налажено железнодорожное сообщение между китайским Сианем и сухим портом Априн недалеко от Тегерана. Хотя изначально Узбекистан не был интегрирован в данную цепочку поставок, страна принимает активное участие в формате регулярных встреч руководителей железнодорожных администраций шести стран. Ярким результатом такого взаимодействия можно назвать появление торгового маршрута «Сиань-Априн», по которому блок-поезда курсируют на постоянной основе. В дополнение стороны формируют трансконтинентальный маршрут «Китай-Казахстан-Узбекистан-Туркменистан-Иран-Турция/ЕС». Центральным звеном проекта выступает Южный железнодорожный коридор, призванный обеспечить бесперебойную наземную связь между крупнейшими ранками Азии и Европы. Вышеупомянутые тенденции в совокупности вписываются в долгосрочную стратегию продвижения Экономического коридора «Китай-Европа» в рамках инициативы «Пояс и путь». В этом же ключе следует рассматривать и расширение сети грузовых маршрутов, соединяющих различные регионы КНР и Центральной Азии. С начала 2026 года из таких промышленных и экономических центров Китая, как Чунцин, Сычуань, Цзянсу, Хубэй и Синин было отправлено несколько регулярных и пилотных контейнерных поездов в направлении Центральной Азии с перспективой выхода на Иран и далее. Примечательно, что грузопотоки в Узбекистан все чаще следуют по маршруту «Китай-Кыргызстан-Узбекистан», подчеркнув растущую значимость кыргызского транзита в укреплении региональной связности. В 2025 году объем перевозок по мультимодальному транспортному коридору «Китай-Кыргызстан-Узбекистан» достиг 1,8 млн тонн против порядка 34 тысяч тонн в 2020 году. Из Центральной Азии китайские грузы также могут быть переориентированы на другие рынки, например, в Афганистан. Очевидно, что в свете возрастающего спроса на сухопутные торговые пути со стороны Китая трансформация нашего региона в ключевой транзитный узел Евразии продолжится. Тем самым Центральная Азия получает в свое распоряжение ценный актив, который способен усилить ее вес в глобальной геополитике и стать опорной точкой экономического роста. В более широком контексте, это могло бы открыть путь к стратегической автономии региона, путем консолидации пяти республик в вопросе проведения самостоятельной и согласованной транспортной политики, заложив основу для выравнивая отношений с крупными державами. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В данном комментарии Эллисон Эванс анализирует политическую динамику, связанную с промежуточными выборами 2026 года в США, уделяя особое внимание расстановке сил в Конгрессе и факторам, определяющим предвыборную борьбу. Она рассматривает традиционные тенденции промежуточных выборов, уровень одобрения президента, напряжённую борьбу за места в Сенате, а также более широкие последствия возможного изменения расстановки сил в Конгрессе. Особое внимание уделяется неопределенности, связанной с выборами в Сенат, где ограниченное количество и географическое распределение подлежащих переизбранию мест значительно затрудняют оценку их исхода. В комментарии также подробно рассматривается Невада как один из ключевых «колеблющихся штатов», что иллюстрирует взаимодействие общенациональных политических тенденций с местной избирательной динамикой. Опираясь на результаты выборов в Конгресс и на пост губернатора в этом штате, д-р Эванс подчеркивает высокую конкуренцию в политической жизни Невады и вероятность того, что избиратели будут поддерживать кандидатов от разных партий в разных избирательных гонках. В целом статья дает практический обзор ключевых факторов, на которые следует обратить внимание в преддверии промежуточных выборов 2026 года, и объясняет, почему эти выборы могут иметь значительные последствия для направления внутренней политики и государственного управления США. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Аббос Бобохонов и стажер ИПМИ Мухаммад Худжаназаров исследуют меняющуюся географию распределения мировых научных талантов. Авторы уделяют особое внимание растущему оттоку ведущих исследователей из университетов США и Великобритании в китайские научные учреждения, утверждая, что эти случаи являются частью более широких преобразований в международной конкуренции за научные кадры. В комментарии анализируются факторы, укрепляющие позиции Китая, в том числе рост расходов на исследования и разработки, щедрые условия найма, специализированные визовые механизмы и долгосрочные программы, направленные на привлечение как китайских ученых, проживающих за рубежом, так и иностранных ученых. В то же время в нем рассматриваются факторы давления, оказываемые на западные научно-исследовательские системы, включая неопределенность с финансированием, ужесточение иммиграционных правил и усиление контроля за международным научным сотрудничеством. Особое внимание уделяется искусственному интеллекту, где сокращение притока исследователей в США совпало со значительным сокращением разрыва в технологической эффективности между американскими и китайскими моделями. Тем не менее авторы предостерегают от интерпретации этих событий просто как необратимой «утечки мозгов» из Запада. Научная мобильность всё чаще принимает форму международной «циркуляции мозгов», в то время как США и Великобритания по-прежнему сохраняют значительные преимущества в области научно-исследовательских институтов, университетских систем и подготовки высококвалифицированных учёных. В заключение в комментарии делается вывод о том, что устойчивость достижений Китая будет зависеть не только от финансирования и набора кадров, но и от его способности обеспечить институциональную автономию и открытость, необходимые для научных исследований мирового уровня. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Автор:  Боситхон Исламов , студент УМЭД, научный ассистент ИПМИ   Контекст и логика иранской позиции. Переговоры в Бюргенштоке проходят под угрозой срыва из-за острой взаимозависимости двух конфликтов: ирано-американской войны, завершающейся подписанием Меморандума о взаимопонимании (МоВ), и продолжающейся израильской военной кампанией в Ливане. Тегеран выдвинул урегулирование в Ливане в качестве фактического условия продолжения диалога, отмеченная также в Меморандуме состоящем из 14 пунктов, в 1 же из которых отмечено необходимость прекращения огня на всех фронтах, включая Ливан. Именно атаки Израиля на Ливан после подписания МоВ между Ираном и США, стали причиной сдвига переговорного процесса с пятницы 19-го на воскресенье 21-го июня. Показательно, что ещё в феврале 2026 года – за два дня до начала американо-израильских ударов – Иран предложил в Женеве снизить обогащение урана с 60% до 3,67%, то есть согласился на ключевое ядерное требование заблаговременно и без военного давления. Условием оставалась именно региональная безопасность. Основания для увязки двух конфликтов взаимно усиливают друг друга. Стратегически: «Хезболла» и ливанское направление составляют первый эшелон иранской системы асимметричного сдерживания; израильская оккупация пятой части Ливана означает деградацию этой системы параллельно с переговорами о снятии санкций. Внутриполитически: ультраконсерваторы требуют возобновления работы парламента (закрытого с начала войны) для блокирования невыгодной сделки; ливанское требование позволяет команде переговорщиков позиционировать МоВ как победу, а не уступку. Израильские атаки как инструмент срыва. С 2 марта 2026 года израильские удары по Ливану унесли жизни не менее 4 057 человек, 12 121 ранены. 20 июня – в день начала швейцарских переговоров – за один день погибли ещё 32 человека. Ключевой прецедент: 19 июня США и страны Персидского залива согласовали прекращение огня с 16:00 по местному времени. По данным с мест, после установленного часа израильские авиаудары и артиллерийские обстрелы южного Ливана продолжились — зафиксировано не менее 12 нарушений; Национальное агентство Ливана (NNA) сообщило о двух погибших уже после объявления перемирия. Тактика Тель-Авива прозрачна: израильское военно-политическое руководство, в лице Нетаньяху и Кацалично санкционировали прекращение огня, однако без вывода войск с территории страны, тем самым используя Ливан как платформу для надавливания на иранские решения и срыв мирных переговоров. При этом Израиль формально не является стороной переговоров, что снимает с него прямую ответственность за их возможный срыв. В ответ, 20 июня КСИР объявил о возобновлении ограничений в Ормузском проливе, прямо указав на «преступления Израиля в Ливане» и нарушение США обязательств по прекращению огня. В тот же день через пролив прошло 55 коммерческих судов, а представитель Центрального командования США - CENTCOM капитан Тим Хокинс заявил, что Иран не контролирует Ормузский пролив. Риски иранской позиции. Бывший высокопоставленный чиновник Госдепа Марк Киммитт прямо охарактеризовал иранскую тактику как «крайне неразумный» и рискованный шаг, в котором переплетение двух различных конфликтов может осложнить переговорный процесс, так как «Иран не может контроливать, что будет делать Хезболла, а Соединенные Штаты не контролируют, что будет делать Израиль. У Вашингтона и Тель-Авива совпадающие, но не идентичные интересы». Привязав переговорный прогресс к поведению Израиля, которого ни США, ни Иран не контролируют полностью, Тегеран вручил Тель-Авиву фактическое право вето на ирано-американскую сделку. Любая новая израильская операция — намеренная или случайная — способна обнулить дни переговорного прогресса. Ставки возрастают с учётом того, что МоВ уже предусматривает немедленную отмену санкций на нефтяной сектор: у Тегерана есть острый экономический стимул не допустить срыва. Вывод. Таким образом, увязка ирано-американских переговоров с ситуацией в Ливане является не тактическим эпизодом, а отражением более широкой региональной стратегии Тегерана, в которой вопросы ядерной программы, санкционного режима и безопасности союзников рассматриваются как элементы единого переговорного пакета. Для Ирана сохранение своих позиций в Ливане имеет не только военно-стратегическое значение как части системы регионального сдерживания, но и внутриполитическую ценность, позволяя руководству представить возможные компромиссы по ядерной программе как результат достижения более широких целей национальной безопасности. Одновременно подобная стратегия значительно усложняет переговорный процесс, поскольку делает его зависимым от факторов, находящихся вне непосредственного контроля сторон. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

В соавторстве с  Зульхаё Нишановой , преподавателем кафедры Международной экономики УМЭД За последние два десятилетия денежные переводы трудовых мигрантов стали важнейшим фактором социально-экономической стабильности в странах Центральной Азии, особенно в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане. Хотя в краткосрочной перспективе эти финансовые потоки существенно снижают уровень бедности и поддерживают внутренний спрос, сильная зависимость от них создает глубокий структурный риск – «проклятие денежных переводов». Это явление возникает, когда внешние доходы замещают внутренние источники роста, откладывая необходимые структурные и институциональные реформы. Длительная зависимость от экспорта рабочей силы ведет к формированию потребительской модели экономики, ограничивая индустриализацию и рост производительности. Кроме того, возникает риск элементов «голландской болезни», когда приток внешнего капитала стимулирует импорт и ослабляет конкурентоспособность внутреннего производства. Масштабный отток рабочей силы также истощает внутренний рынок, лишая его активных и квалифицированных кадров. Данные показывают, что высокие объемы переводов не гарантируют накопления человеческого капитала. В то же время Казахстан, минимально зависящий от переводов, сталкивается с другой структурной проблемой — «утечкой мозгов» (оттоком высококвалифицированных специалистов). Важно отметить, что переводы создают своеобразную «институциональную ловушку». Выступая в качестве социального буфера, поддерживающего доходы населения, они снижают общественное давление на государство с целью повышения качества управления, защиты бизнеса и создания рабочих мест. В результате страны, сильно зависящие от переводов (Кыргызстан и Таджикистан), часто демонстрируют стагнацию качества институтов. Напротив, Узбекистан после 2017 года показывает позитивную институциональную динамику на фоне реформ, а Казахстан демонстрирует сильный прогресс независимо от миграционного капитала. Чтобы избежать этой ловушки, государственная политика должна трансформировать эти финансовые потоки из инструментов потребления в источники внутреннего развития. Ключевые меры включают стимулирование производственных инвестиций, развитие отраслей с высокой добавленной стоимостью (промышленность, IT, современные услуги), создание высокопроизводительных рабочих мест и поддержку возвращающихся мигрантов для вовлечения их капитала и опыта во внутреннее предпринимательство. В итоге денежные переводы должны стать не заменой реформам, а временным ресурсом для устойчивой экономической модернизации. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.

Грузия определена стратегическим партнером Узбекистана. Соответствующую декларацию лидеры двух государств подписали по итогам переговоров в Тбилиси 3 июля 2026 года. Государственный визит президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в Грузию – состоявшийся впервые за последние 23 года – закладывает основу для новых амбициозных начинаний. Очевидно, что за последний год Грузия делает заметный разворот в сторону Центральной Азии, с которой эта страна связывает долгосрочное планирование по ряду направлений развития, включая торговлю и транспортную логистику. Тбилиси и Ташкент уже нацелены на доведение товарооборота до $1 млрд с нынешних $270 млн. Задача непростая и прежде всего, требует активного подключения частного бизнеса. Важным триггером для роста взаимной торговли обещает стать укрепление транспортной связности. У Ташкента на этот счет имеются конкретные предложения. Речь о расширении железнодорожного коридора «Китай – Кыргызстан – Узбекистан» (ККУ), строительство которого стартовало в апреле 2025 года, на Южный Кавказ, Турцию и Европу через Каспийское и Черные моря. Таким образом, будет сформирован новый мультимодальный маршрут по оси «Восток-Запад» с вовлечением Среднего коридора. Сопряжение ККУ со Средним коридором также может быть произведено посредством использования мощностей железной дороги «Баку – Тбилиси – Карс» (БТК), провозная способность которой увеличена до 5 млн тонн в год. В обоих случаях Грузия благодаря своему географическому положению, а также модернизируемой железнодорожной и портовой инфраструктуре служит узловым звеном трансконтинентальной логистики В 2025 году по Среднему коридору перевезено 1,2 млн тонн узбекских грузов. Нестабильность на Ближнем Востоке вкупе с войной в Украине, скорее всего, продолжат актуализировать транскаспийские и транскавказские маршруты для центральноазиатского экспорта. В этой связи усиливается интерес Узбекистана к портам Поти и Батуми, выступающими морскими воротами в Европу. На повестке вопрос создания логистического хаба для эффективной транспортировки отечественных грузов через черноморские порты Грузии. Такие планы перекликаются с развитием транспортного коридора CASCA+ (Central Asia-South Caucasus-Anatolia+), запущенного по инициативе Ташкента в 2019 году. Проект, в котором также участвуют Кыргызстан, Туркменистан, Азербайджан, Грузия и Турция ориентирован на активизацию железнодорожных перевозов как между странами-бенефициарами, так и в направлении «Европа-Китай-Европа». Ведется работа по его совершенствованию. Так, в июне текущего года в Стамбуле стороны обсудили меры по повышению эффективности коридора CASCA+. По итогам встречи было подписано соглашение о наращивании объемов грузоперевозок. * Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.