В соавторстве с Боситхоном Исламовым , студентом УМЭД и стажёром в ИПМИ
Политика Казахстана в отношении Афганистана вступает в фазу ускоренной экономической и институциональной активизации. Не признавая официально сформированное движением «Талибан» правительство, Астана последовательно расширяет дипломатические контакты, торговые механизмы, транспортные проекты и отраслевое сотрудничество. Визит казахстанской делегации во главе с заместителем премьер-министра — министром национальной экономики Сериком Жумангариным в Кабул 19–21 июня 2026 г. стал наиболее концентрированным проявлением этого курса. Подписание 25 коммерческих соглашений дополнило около 20 договорённостей на сумму 140 млн долл., достигнутых в апреле 2025 г. Таким образом, Казахстан переходит от отдельных контактов к формированию многоуровневой модели присутствия, охватывающей торговлю, транспорт, добычу сырья, образование, технологии и безопасность.
Политическая основа казахстанского курса заключается в нормализации отношений без формального признания. Астана стремится отделить вопрос международно-правового статуса талибского правительства от практической необходимости взаимодействия с фактическими властями Афганистана. В декабре 2023 г. движение «Талибан» было исключено из национального списка террористических организаций Казахстана, что устранило основные внутренние правовые ограничения для официальных контактов. Ещё в апреле того же года представители новых афганских властей получили контроль над зданием посольства Афганистана в Астане. Эти решения создали политическую основу для перехода от осторожного диалога к регулярному межведомственному и экономическому взаимодействию.
Подобная модель позволяет Казахстану сохранять соответствие общей позиции международного сообщества и одновременно не уступать другим государствам региона в доступе к афганскому рынку. В результате непризнание перестаёт быть препятствием для практического сотрудничества и становится формой политической дистанции, позволяющей Астане минимизировать репутационные и санкционные риски.
Торговая стратегия направлена прежде всего на закрепление Афганистана в качестве рынка сбыта казахстанской продукции. В 2025 г. двусторонний товарооборот составил 541,8 млн долл., из которых 519 млн долл. пришлось на казахстанский экспорт и только 22,8 млн долл. — на импорт из Афганистана. В первом квартале 2026 г. эта диспропорция сохранилась: из 242,6 млн долл. взаимной торговли 240,1 млн долл. обеспечил экспорт Казахстана.
Основу поставок составляют пшеница, мука, растительное масло, медикаменты и другие товары массового спроса. Открытие торгового дома Казахстана в Герате показывает стремление перейти от эпизодических сделок к постоянной инфраструктуре продвижения продукции. Однако установленная сторонами цель довести товарооборот до 3 млрд долл. выглядит чрезмерно амбициозной без расширения афганского экспорта, развития расчётных механизмов и снижения транспортных издержек. Нынешняя модель делает Афганистан зависимым от казахстанских поставок, но одновременно ограничивает устойчивость торговли слабой платёжеспособностью афганского рынка.
Транспортное измерение является частью более широкой стратегии диверсификации внешних маршрутов Казахстана. Ограничения на северных направлениях, геополитическая напряжённость вокруг России и риск вторичных санкций усиливают заинтересованность Астаны в выходе к портам Южной Азии. В этом контексте афганская территория рассматривается как потенциальное звено, соединяющее Казахстан с Пакистаном, Индией, Ближним Востоком и Индийским океаном.
Наиболее продвинутым направлением выступает железнодорожный проект Тургунди — Герат с дальнейшим продолжением через Кандагар к Спин-Булдаку и пакистанской границе. Параллельно Казахстан участвует в развитии участка Хаф — Герат и обсуждает общие принципы создания железнодорожного соединения между Центральной и Южной Азией. Стратегическая ценность этих маршрутов заключается не только в расширении экспорта, но и в снижении зависимости от ограниченного числа транзитных направлений.
Вместе с тем проекты требуют значительных инвестиций, международного финансирования и долгосрочных гарантий безопасности. Поэтому в краткосрочной перспективе они остаются скорее инструментом стратегического позиционирования, чем полноценной альтернативой уже действующим маршрутам.
Географическое преимущество Узбекистана ограничивает самостоятельность казахстанского афганского курса. В отличие от Казахстана, Узбекистан располагает общей границей с Афганистаном, мостом Термез — Хайратон, действующей железнодорожной инфраструктурой и устойчивыми каналами поставок электроэнергии. В 2025 г. узбекско-афганская торговля достигла 1,68 млрд долл., существенно превысив казахстанские показатели.
Для Астаны это создаёт двойственную ситуацию. С одной стороны, усиление Узбекистана повышает конкуренцию за афганский рынок и влияние на будущие транспортные коридоры. С другой — без использования узбекской или туркменской инфраструктуры Казахстан не способен обеспечить прямой доступ к Афганистану. В результате его стратегия неизбежно будет сочетать конкурентные амбиции с транзитной кооперацией. Казахстан может претендовать на роль крупного поставщика и инвестора, но не на полный контроль над логистической архитектурой направления Центральная Азия — Южная Азия.
Горнодобывающее сотрудничество формирует потенциальную модель «афганское сырьё — казахстанская переработка». Афганистан располагает значительными запасами меди, цинка, хрома, лития, редкоземельных металлов и природных камней, однако слабость инфраструктуры и многолетняя нестабильность ограничивали их промышленное освоение. Казахстан, обладающий добывающими компаниями, инженерными кадрами и перерабатывающими мощностями, стремится занять нишу между первичной разведкой и глубокой переработкой.
Посещение специалистами «Тау-Кен Самрук» месторождения Пами-Какрак в провинции Бамиан и последующий анализ проб предприятиями «Казцинка» показали возможность переработки афганской руды в Казахстане. Обсуждается также участие ERG, Kazakhmys Barlau и других компаний в геологоразведке и разработке месторождений. Такая схема снижает необходимость строительства дорогостоящих перерабатывающих предприятий в Афганистане и одновременно обеспечивает казахстанскую промышленность дополнительной сырьевой базой. Однако её реализация будет зависеть от гарантий безопасности, прозрачности лицензирования и защиты инвестиций.
Образовательные и технологические проекты используются как инструменты долгосрочного присутствия. Казахстан предоставляет афганским студентам стипендии по медицине, сельскому хозяйству и инженерным специальностям. Создание совместного центра по управлению водными ресурсами, ирригации и устойчивому земледелию расширяет взаимодействие в сфере, критически важной для продовольственной безопасности Афганистана.
Дополнительным направлением становится продвижение казахстанских технологических решений, включая мобильную диагностическую платформу HES-7. Подобные инициативы позволяют Астане формировать устойчивые профессиональные связи с афганскими учреждениями и закрепляться в секторах, где географическое преимущество соседних стран играет меньшую роль. Размещение в Казахстане Регионального центра ООН по целям устойчивого развития для Центральной Азии и Афганистана также усиливает его претензии на координирующую региональную функцию.
Сотрудничество в сфере безопасности остаётся необходимым условием экономического сближения. Контакты с руководством МВД Афганистана сосредоточены на противодействии наркотрафику, экстремизму и транснациональной преступности. Подготовка афганских кинологов в Казахстане и установление прямых связей между профильными ведомствами отражают переход к ограниченному практическому взаимодействию. При этом Астана избегает форматов, которые могли бы быть интерпретированы как полноценное силовое партнёрство или политическая легитимация талибского правительства.
Заключение. Казахстан переходит от осторожного политического взаимодействия с Афганистаном к институционально оформленной экономической экспансии без формального признания талибского правительства. Астана стремится одновременно получить доступ к афганскому рынку и ресурсам, сформировать южные транспортные коридоры и закрепить долгосрочное влияние через образование и технологии. Однако реализация этой стратегии ограничивается географической зависимостью от соседних государств, слабой платёжеспособностью афганского рынка, санкционными рисками и преимуществами Узбекистана.
* Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.
