Автор: Фарход Назаров, студент УМЭД, стажёр ИПМИ

Расширение БРИКС в 2024 г. отражает более широкий процесс трансформации глобальной архитектуры управления. Переход к новому формату сопровождается усилением дискуссий о формировании альтернативных центров экономической координации и перераспределении влияния в мировой финансовой системе.

В текущих условиях объединение приобретает значение не только как платформа диалога развивающихся экономик, но и как потенциальный инструмент институционального переоформления Глобального Юга и формирования многополярного международного порядка.

Дополнительным фактором, усиливающим интерес к БРИКС, становится турбулентностьмеждународного порядка и изменение характера внешней политики США. Возвращение к более конфронтационному и протекционистскому подходу со стороны Администрации президента Дональда Трампа усилило дискуссии о необходимости диверсификации экономических и политических партнерств среди стран Глобального Юга, рассматривающих объединение как канал доступа к крупным рынкам Азии, прежде всего Китая и Индии.

Торговые конфликты, санкционная политика и угрозы введения тарифных ограничений в отношении ряда стран БРИКС подчеркнули уязвимость государств, сильно зависимых от западных рынков и финансовых институтов. В этих условиях участие в БРИКС все чаще рассматривается как инструмент стратегического «хеджирования» рисков и как механизм расширения внешнеэкономических возможностей. Таким образом, БРИКС+ начинает восприниматься не только как экономический клуб, но и как потенциальная альтернатива более широкой стратегии государств по снижению зависимости от западноцентричной системы глобального управления.

Однако, вместе с многообещающими показателями возникают и проблемы в виде фрагментации интересов участников и координационных барьеров, которые указывают на слабую институционализацию организации. Центральным вопросом становится способность БРИКС+ найти баланс между конвертацией экономической массы в устойчивую институциональную силу, с одной стороны, при увеличении транзакционных издержек координации и рисков фрагментации, с другой.

Как отмечается в экспертных исследованиях, расширение БРИКС открывает новые возможности для экономического роста и усиления глобального влияния объединения. Ключевые индикаторы свидетельствуют о постепенном углублении экономических связей внутри блока. Расширяются расчеты в национальных валютах и обсуждаются альтернативные платежные механизмы, что отражает стремление участников снизить зависимость от доллара США. Созданный в 2014 г. Новый банк развития финансирует инфраструктурные, энергетические и технологические проекты, формируя параллельную платформу развития для стран глобального Юга. Также, страны БРИКС создали механизм взаимной финансовой поддержки - Условное соглашение о резервных валютах (УСРВ), направленный на стабилизацию валютных рынков в случае кризисов ликвидности.

Справочно: Пул условных валютных резервов - механизм взаимной финансовой поддержки стран-участниц БРИКС в случае краткосрочных проблем с ликвидностью и валютным давлением. Общий объём пула составляет $100 млрд. Распределение взносов выглядит следующим образом: Китай - $41 млрд. (41%); Бразилия, Россия и Индия - по $18 млрд. (по 18%) каждая; ЮАР - $5 млрд. (5 %).

Данные шаги свидетельствуют о попытке перераспределения монетарного суверенитета, снижения транзакционной зависимости от внешней финансовой инфраструктуры и формирования более плюралистичной модели сотрудничества в условиях постепенного перехода к многополярной системе международных отношений. Институционально БРИКС+ позиционирует себя как альтернатива существующим финансовым механизмам, предлагая менее иерархичную модель координации по сравнению с такими институтами, как МВФ и Всемирный Банк.

Однако, как отмечают эксперты, наряду с экономическими преимуществами расширение БРИКС также усилило ряд структурных проблем внутри блока.

1. Ограниченная институционализация. В отличие от интеграционных объединений с развитой наднациональной архитектурой, таких как Евросоюз, БРИКС+ остается преимущественно межправительственной платформой без обязательных норм и механизмов принуждения к выполнению решений. Отсутствие постоянного секретариата, а также ротационный характер председательства делают институциональную структуру объединения относительно гибкой, но одновременно ограничивают его способность к долгосрочной координации политики. В условиях расширения эти институциональные ограничения становятся более заметными, поскольку увеличение числа участников повышает сложность достижения консенсуса. Также, стоит отметить, что несмотря на создание альтернативных финансовых инструментов, масштабы их деятельности пока значительно уступают традиционным институтам глобального управления. Например, доступ к значительной части средств в рамках механизма УСРВ по-прежнему связан с соблюдением условий МВФ, что указывает на сохраняющуюся зависимость новых институтов от существующей финансовой архитектуры.

Одним из наиболее амбициозных, но пока нереализованных направлений развития БРИКСостаётся идея единой валюты или общей расчётной единицы. Изначально дискуссии о «валюте БРИКС» активно велись в 2023-2024 годах, однако к 2025 году страны-участницы фактически отказались от быстрых шагов в этом направлении из-за значительных экономических различий, отсутствия конвергенции макроэкономических показателей и политических разногласий (в частности, осторожной позиции Индии). Вместо этого акцент был смещён на создание единой системы расчётов в национальных валютах.

Это создает своеобразный институциональный парадокс: стремясь реформировать глобальную систему управления, БРИКС пока не обладает достаточными ресурсами и механизмами, чтобы полностью заменить существующие международные институты.

2. Асимметрия экономической мощности. Существенным вызовом для внутреннего баланса БРИКС остается экономическое доминирование Китая и асимметрия влияния внутри блока. В результате Пекин с большой вероятностью будет определять экономическую повестку организации, даже без формального институционального доминирования. Анализируя статистику, можно увидеть, что Китай в Новом банке развития и УСРВ вносит наибольший вклад (41% по $100 млрд пулу), что в свою очередь дает стране неформальный рычаг в распределении средств. К тому же, такие региональные проекты как «Пояс и путь» усиливают доминирование Китая и рискуют превратить партнерство в долговую ловушку. Это вызывает осторожность у некоторых участников, которые стремятся сохранить стратегическую автономию и избегать чрезмерной зависимости от китайской экономической и политической инициативы.

3.Отношения БРИКС с США: фактор внешнего давления. Отношения между БРИКС и США носят преимущественно конфронтационный характер и остаются одним из главных внешних вызовов для расширенного объединения. Возвращение администрации Дональда Трампа к жёсткой протекционистской политике существенно усилило напряжённость. В 2025 году президент США неоднократно угрожал ввести дополнительные тарифы в отношении стран, поддерживающих «антиамериканскую политику БРИКС». Ранее, он предупреждал о возможных 100% тарифах в случае попыток БРИКС создать альтернативную валюту или ослабить доминирование доллара США.

Главным триггером американского давления стала политика дедолларизации и создание альтернативных платёжных механизмов. Вашингтон рассматривает эти инициативы как прямую угрозу глобальному статусу доллара. Одновременно США продолжают применять санкции против России и Ирана – ключевых членов блока и активно пытаются расколоть БРИКС через двусторонние договорённости с отдельными участниками.

4.Внутренняя разнородность и разногласия. В объединение входят государства с различными уровнями экономического развития, политическими режимами и региональными приоритетами, что существенно усложняет процесс выработки согласованных решений. Данная разнородность может одновременно выступать источником силы и фактором уязвимости. С одной стороны, широкий спектр участников усиливает глобальную репрезентативность БРИКС, а с другой – усложняет формирование единой повестки и согласование коллективных решений.

Одним из наиболее ярких проявлений внутренней разнородности БРИКС остаётся асимметрия и сложность двусторонних отношений между Россией и Китаем – двумя ключевыми «локомотивами» объединения. Как отмечается в экспертных исследованиях, взаимные восприятия двух стран существенно различаются и во многом определяют пределы их координации внутри блока. Китай традиционно рассматривает Россию как важного, но всё более зависимого ресурсного партнёра и стратегического противовеса США, в то время как в российских элитах сохраняется настороженность по поводу растущей экономической и технологической мощи Пекина. Историческое наследие (от «века унижения» Китая до советско-китайского разрыва 1960-х) и современные диспропорции (Китай – 70 % ВВП БРИКС, доминирование в торговле и инвестициях) создают неявную иерархию, которую официальная риторика «безграничного партнёрства» лишь маскирует.

Особенно отчётливо эта асимметрия проявляется в Центральной Азии – традиционной зоне российских интересов. Китай через инициативы «Экономического пояса Шёлкового пути» и последующие инфраструктурные проекты активно наращивает экономическое присутствие, превращая регион в коридор для своих энергоносителей и товаров. Россияпытается сохранить политическое и культурное влияние через ЕАЭС и ШОС, однако объективно уступает Пекину в финансовых и инвестиционных возможностях. Хотя стороны избегают открытой конфронтации и придерживаются негласного «разделения ролей» (Россия – безопасность, Китай – экономика), растущая зависимость Москвы от китайского рынка и технологий усиливает внутренние противоречия внутри БРИКС. Это не только усложняет выработку единой повестки по дедолларизации и альтернативным платёжным системам, но и демонстрирует более широкую проблему блока: даже между его наиболее тесными партнёрами сохраняются структурные дисбалансы, которые тормозят глубокую интеграцию и повышают риски фрагментации.

Не менее серьёзным источником разногласий внутри БРИКС является соперничество Китая и Индии за влияние в Южной Азии – регионе, где интересы двух крупнейших членов блока напрямую сталкиваются. Индия традиционно воспринимает Южную Азию как свою сферу влияния («Neighborhood First»), однако Китай через масштабные проекты в рамках инициативы «Пояс и путь» активно вытесняет её позиции. Китай развивает портовую инфраструктуру (Гвадар в Пакистане, Хамбантота в Шри-Ланке, Читтагонг в Бангладеш), военное сотрудничество с Пакистаном и Мьянмой, а также предоставляет значительные кредиты и инвестиции, что приводит к «долговой ловушке» для ряда стран региона. В результате Индия рассматривает китайскую активность как прямую угрозу своей национальной безопасности, особенно в контексте территориальных споров и конкуренции в Индийском океане. Эта конкуренция напрямую отражается на работе БРИКС, осложняя достижение консенсуса по ключевым вопросам.

Ещё одним острым проявлением внутренней разнородности БРИКС стали глубокие противоречия между Ираном и странами Персидского залива (Саудовской Аравией и ОАЭ). Шиитско-суннитский раскол, многолетние прокси-конфликты в Йемене, Сирии и Ливане, а также соперничество за лидерство в исламском мире и контроль над энергетическими маршрутами делают эти отношения одним из самых взрывоопасных внутри БРИКС. Это противостояние отчётливо проявляется и в нынешней эскалации военных действий США и Израиля против Ирана.

Таким образом, даже между ключевыми игроками БРИКС сохраняются структурные дисбалансы и геополитические противоречия, которые превращают объединение в платформу, где внутренние разногласия нередко превалируют над экономическим сотрудничеством и тормозят глубокую интеграцию.

Дальнейшая эффективность БРИКС+ будет зависеть от возможных направлений институционального развития объединения, в частности:

• Создания постоянного координационного секретариата БРИКС, что позволит повысить институциональную устойчивость объединения и снизить транзакционные издержки межгосударственной координации.
• Развития механизмов коллективного принятия решений и более равномерного распределения голосов в финансовых институтах БРИКС, что может снизить опасения относительно асимметрии влияния внутри объединения.
• Создание площадки для регулярных стратегических консультаций между странами БРИКС, что может способствовать снижению политических противоречий и укреплению доверия между участниками

В целом можно отметить, что БРИКС+ демонстрирует значительный геоэкономический потенциал и постепенно укрепляет свои позиции в мировой экономике. Однако способность объединения превратить количественный рост и экономическую массу в устойчивую институциональную силу остается ограниченной. Если БРИКС не решит проблему институционализации, не разработает механизмы урегулирования внутренних противоречий и не создаст более эффективные инструменты координации экономической политики, объединение рискует остаться преимущественно платформой для политического диалога. В этом случае перспективы формирования альтернативной модели глобального управления могут оказаться ограниченными, а БРИКС+ сохранит роль гибкого, но институционально слабого объединения стран, сплоченных скорее общими интересами, чем глубокой интеграцией.

* Институт перспективных международных исследований (ИПМИ) не принимает институциональной позиции по каким-либо вопросам; представленные здесь мнения принадлежат автору, или авторам, и не обязательно отражают точку зрения ИПМИ.